— Вы совершенно правы, — спокойно ответил Уотсон. — Я был сотрудником весьма могущественной организации. Замечу, хоть я и в отставке, но до сих пор обладаю довольно неплохими возможностями, чтобы осложнить жизнь всякому, кто будет совать нос в мои дела, и в дела моих бывших работодателей.
Томазо смотрел на него долгим, тяжелым взглядом.
— Вы знаете, кто я такой, мистер Уотсон? — Спросил он тихо.
— Догадываюсь, — Уотсон не отвел глаз. — Имя Томазо Мессина мне ни о чем не говорит, а вот акцент и манеры — да. Вы работаете на семью Марчелло, я прав?
— Совершенно, верно. — Томазо чуть наклонил голову. — И человек, который является моим боссом, очень обеспокоен судьбой своих людей. Он готов на многое, чтобы узнать правду.
— Даже такому человеку как Дино Марчелло, может не поздоровиться. — Равнодушно пожал плечами Уотсон. — Он ведь должен помнить визит агента ФБР после нашей с ним первой встречи? Я могу устроить новое, гораздо более неприятное посещение.
— Мистер Уотсон, вы, наверное, неправильно поняли цель моего визита, — итальянец обезоруживающе улыбнулся. — Я пришел сюда отнюдь не ссориться с вами и, тем более, не угрожать. Я открыл вам свои карты и был совершенно откровенен. Моя цель выяснить, что произошло с нашими людьми и ничего более.
— Ну что же, мистер Томазо, — Уотсон обезоруживающе улыбнулся в ответ — Откровенность за откровенность. Сейчас я просто гражданин в отставке, который любит смотреть мордобой. И да, я был на турнире, который вас интересует. Поставил немного на одного ирландца и проиграл. После поставил на другого парня и выиграл. Потом посидел, выпил пива и уехал к себе в гостиницу. Никого похожего на человека с фото я не видел. Ваши люди, если они там и были, вполне могли попасть в какую-нибудь переделку сами по себе. Лос-Анджелес — опасный город. А турниры по подпольным боям, тем более, не самое спокойное место.
— И все же, мистер Уотсон. Мне кажется, что вы не до конца со мной откровенны. Возможно, какая-нибудь, достаточно щедрая сумма, могла бы вам помочь вспомнить получше события того вечера. — Сделал еще одну попытку Мессина.
Уотсон позволил себе легкую усмешку.
— Мистер, мафиозо, надеюсь, вы это сейчас не всерьез… Я сказал вам все, что хотел и что мог… Поверьте, что вы сейчас становитесь на очень зыбкую почву. Если я поставлю свое бывшее руководство в известность о нашем разговоре, то думаю, что уже завтра у Дино возникнут серьезные неприятности. Не испытывайте дальше моего терпения. Поверьте, так будет лучше для всех…
Томазо замер. Несколько секунд он буравил Уотсона взглядом, но тот стоял спокойно, с легкой полуулыбкой, словно разговор шел о погоде.
— Вы играете с огнем, — наконец произнес он.
— Я давно не играю, — отрезал Уотсон. — Просто живу. А теперь, если не возражаете, курица действительно остынет.
Он наклонился, поднял пакет, отряхнул его от невидимой пыли. Томазо не шелохнулся. Уотсон развернулся и не спеша направился к подъезду. Томазо смотрел ему вслед, и желваки ходили под гладко выбритой кожей. Один из охранников шагнул было следом, но Томазо властно поднял руку.
— Нет, — бросил он сквозь зубы. — Он прав. Здесь не наша территория.
Он развернулся и быстро пошел к «Линкольну». Двое последовали за ним. Через минуту машина исчезла за поворотом.
Уотсон легкой походкой уверенного в себе человека, помахивая пакетом, шел по чисто выметенной дорожке к своему подъезду.
— Чертов Дино, никак не успокоится. — пробормотал он и усмехнулся. — Но каков все же этот парень… Уверен, что те, о ком говорил этот Томазо, уже кормят червей…
Солнце село быстро, как и всегда, в горах. На улице резко потемнело. Вечерняя прохлада уже заползала под рубашку, но я сидел на открытой веранде и ждал. Паулина находилась внутри домика. Она зажгла на веранде лампу, поставила на стол чистые тарелки, столовые приборы и кувшин с водой. Есть не хотелось ни мне, ни ей. Мы оба знали, что сегодня к нам придут очень серьезные гости.
Они появились, когда стемнело окончательно. Сначала шум мощного мотора — грузный, низкий, совсем не крестьянский. Потом свет фар на миг выхватил из темноты корявые стволы растущих у забора сосен, и все стихло. Только хлопнули закрывающиеся дверцы машины, и снова тишина.