Паулина сразу вышла на веранду и встала у стола, взявшись за него руками, а я встал чуть позади, держась в тени.
Из темноты вышли трое. Двое молодых, в ярких цветастых рубашках, свободно болтающихся поверх джинсов. У обоих под рубашками угадывались стволы. Парни носили их так, как носят люди, давно привыкшие к оружию. Оба солдатос поднялись по ступеням крыльца и молча встали по обе стороны от входа на веранду, почтительно пропуская веред третьего.
Тот, кто вошел следом, был старше. На вид лет сорок пять, одет скромно: выцветшая клетчатая рубашка, простые брюки, сандалии. Лицо обветренное, с глубокими морщинами у глаз, но взгляд тяжелый, немигающий. В руках он держал простую плетеную корзину, прикрытую чистой белой тряпицей.
— Buenas noches (доброй ночи), Паулина, — сказал он ровно, без улыбки. Тяжело прошел к столу и поставил корзину. — Донья Эсперанса просила передать. Манго, сыр…
— Спасибо, дон Альберто. — Паулина говорила спокойно, но я видел, как побелели костяшки ее пальцев, сжимающих край стола. — Проходите. Присаживайтесь.
Альберто кивнул, но не сел. Оглядел веранду, задержал взгляд на мне, потом снова на Паулине.
— Ты знаешь, зачем я к тебе пришел, niña (девочка).
— Знаю, дон Альберто.
— Тогда не будем тянуть. — Он сел наконец на стул, положил руки на стол. — Рассказывай.
Паулина говорила ровно, без эмоций, как на допросе. Про грузовик с электроникой, про склад, про то, как все провернули. Про то, что Габриэль был доволен моей работой. Про праздник в гараже. Когда дошла до Хулио, голос ее чуть дрогнул, но она справилась.
— Хулио… Он оскорбил и вызвал técnico на поединок. При всех. Габриэль не мог вмешаться.
Альберто перевел свой тяжелый взгляд на меня.
— Это ты técnico?
— Да.
— Говори.
Я подошел ближе, и сел напротив, на край табуретки. Рассказал коротко: как Хулио долго нарывался, потом про вызов. Потом описал сам бой. Хулио нападал, я защищался. Рассказал, как раненная нога мешала мне, и как в конце, подставившись под удар я применил прием, который переломил бой. Без лишних деталей, и без эмоций.
Альберто слушал, не перебивая. Его темные умные глаза были устремлены на меня. Лицо ничего не выражало.
Когда я закончил, он кивнул — раз, другой, словно обдумывая сказанное.
— Хорошо, — сказал он. Потом коротко глянул на своих людей. — Траigan al muchacho. (Приведите мальчишку)
Один из охранников, не проронив ни слова, исчез в темноте, и через минуту вернулся, подталкивая вперед Педро, двоюродного брата убитого мной Хулио.
Тот выглядел весьма паршиво: под глазом огромный синяк, губа разбита, рубашка грязная, мятая. Но в глазах горела такая злость и такое торжество, что я сразу понял — сейчас что-то начнется.
Он увидел меня, и на его лице расплылась кривая ухмылка.
— ¡Pinche gringo! (Долбанный гринго) — выдохнул он. — Tetengo, cabrón. Ahora te van a colgar como a un perro. (Попался, козел. Теперь тебя повесят как собаку.)
— Cuéntame, Pedro, (Рассказывай, Педро), — оборвал его Альберто. Голос спокойный, но в нем явно чувствовалась сталь. — Что ты видел?
Педро шагнул вперед, и обвиняюще ткнул в меня пальцем.
— Este güey (Этот ублюдок) сжульничал в бою! — злобно заявил он. — Все видели, что Хулио его делал! Он еле стоял на ногах! А потом — раз, и Хулио мертв! Это не честный бой, это… это brujería! (колдовство) Он что-то сделал, я не знаю, что, но он не мог победить честно! Хулио был сильнее!
Альберто выслушал его, не меняясь в лице. Потом перевел взгляд на меня.
— ¿Qué vas a decir? (Что ответишь?)
— Я сказал правду, — говорю ему. — Бой был честный. Все видели, Хулио проиграл, потому что переоценил себя. Я использовал прием, которого он не знал. Вот и все.
Альберто кивнул, но не мне, а своим мыслям.
— Nome importa e lduelo. (Мне плевать на поединок), — сказал он вдруг. Голос его стал тише, но от этого еще весомее. — Мне плевать, кто кого убил и почему. Меня интересует другое.
Он поднялся, подошел к окну, перилам веранды, за которыми стояла глухая темнота.
— За неделю до того, как в парке все сгорело, Габриэль получил на хранение товар. Un montón de mercancía. Un millón de dólares. (Много товара. На миллион долларов.) — Он повернулся к нам, припечатывая взглядом. — ¿Dónde está esa mercancía, Paulina? (Где этот товар, Паулина?)
Паулина побледнела.
— Я… я не знаю, дон Альберто. Габриэль его куда-то увез… Я думала… Что он передал его тем, кто должен был за ним прийти…
— Ты думала, — не дав договорить перебил он. — А я думаю, что товар пропал. Его не забрали. Если Габриэль мертв, тогда долг ложится на тебя. Eres su hermana, eres su sangre. (Ты его сестра, ты его кровь.)