На втором этаже вижу движение. Жена дона Альберто тянет девчонок за руки в кабинет. Рвусь за ними. И тут — вспышка боли. Плечо обжигает. Удар сбивает шаг. Падаю на бок, скольжу по полу. Новый выстрел. Мимо. Не думаю, сразу перекат в сторону. Поднимаю автомат и навскидку даю очередь туда, откуда стреляли.
Пауза. Смотрю. Он у стены. Сам дон Альберто. Его отбросило назад к стене, но он еще жив. Стоит на подкашивающихся ногах. Пытается поднять пистолет. Руки дрожат, но в глазах — не страх. Он все уже понимает. Подхожу ближе. Он все еще тянет ствол вверх. Стреляю. Коротко. В три патрона. Альберто обмякает и сползает вниз по стене. Я уже отворачиваюсь. Слышу протяжный вой его жены.
Все. Дальше быстрей на выход. Разворачиваюсь, бегу назад. Не ко входу, а на кухню. Знакомый проход. Я на кухне. Огромное окно. В прыжке выбиваю сетку плечом, вылетаю наружу. Приземляюсь в колючие кусты роз. Шипы рвут одежду, царапают кожу. Поднимаюсь и бегу. Сзади продолжается стрельба, крики, огонь, дым. Навстречу выскакивает огромная собака. Автомат уже в руках. Короткая очередь. Жалобный визг. Несусь дальше.
Я у уже почти стены. На ходу автомат за спину. Разгон. Длинный шаг. Второй уже по стене. Руки хватаются за прутья. На секунду соскальзываю — металл режет ладони. Подтягиваюсь. С усилием переваливаюсь через заточенные штыри. Падаю с другой стороны. Тут же вскакиваю и зигзагом ухожу к лесу. Стрельба за спиной еще идет. Но это уже не мое.
Смотрю в бинокль со скалы на поместье. До него километра два. Я обошел посты и преодолел их в темпе за полчаса и по горам это очень быстро. Там до сих пор дымятся остатки разорванного взрывом грузовика. Как выбитый зуб, чернеет обугленный провал ворот, вырванных вместе с большим куском забора. Лежат тела там, где я проходил. Ходят оставшиеся в живых. В голове пустота. Радости нет. Да и какая может быть радость? Я сделал только то, что должен был сделать. Сделал грубо и грязно, точно так же как у меня сейчас внутри…
Эпилог
Год спустя. Никарагуа. Сан-Хуан-дель-Сур.
Бар стоял почти у самой воды. Деревянная терраса, выцветшие столы, запах соли, жареной рыбы и дешевого рома. Волны лениво катились к берегу, шуршали песком и так же лениво уходили обратно.
Я сидел у края террасы, лицом к океану. Передо мной стоял стакан. Лед давно растаял, напиток стал теплым. Я уж не помнил, когда сделал последний глоток. Просто смотрел на воду. Без мыслей. Без смысла
Океан жил своей жизнью. Волна за волной. Ровно. Бесконечно. Ему было все равно, кто сидит на берегу и что у него внутри. А там все пусто. Не больно. Не тяжело. Просто… пусто. Как будто выгорело все, что могло гореть. Где-то за спиной смеялись люди. Играла музыка. Звякала посуда. Заливисто смеялась девушка. Жизнь текла своим ходом.
Вот только меня в ней не было. Я поднял голову Над водой, почти не двигая крыльями, висела чайка. Белая, на фоне выцветшего неба. Она держалась на ветру легко, как-будто не делая никаких усилий.
Я смотрел на нее долго.
И вдруг внутри как будто щелкнуло. Не мысль. Не воспоминание. Звук. Сначала глухо. Где-то очень глубоко. Потом яснее. Знакомый ритм, знакомые слова.
… Мальчики опять надеются, что бой — последний бой
Ждут они, когда приказ придет — домой, домой
Голуби своркуют радостно и запахнет воздух сладостно
Домой, домой, пора домой!
Голуби своркуют радостно и запахнет воздух сладостно
Домой, домой, пора домой!
Утром солнце вспыхнет весело над той горой
Наконец мы снова встретимся с семьей, с братвой
Солнышко пригреет лучиком, ивушка помашет прутиком
Домой, домой, пора домой!
Солнышко пригреет лучиком, ивушка помашет прутиком
Домой, домой, пора домой! ©
Я не шевелился. Замер Слушал. Не ушами, а тем, что внутри. Мелодия настойчиво билась внутри. Как факт. Как что-то давно известное, но отложенное на потом. Я закрыл глаза. Несколько секунд. И впервые за долгое время во мне что-то сдвинулось.
Я открыл глаза. Океан был тем же. Волны — те же. Чайка уже ушла куда-то в сторону. Но этого уже было достаточно. Я взял стакан, допил парой глотков не чувствуя вкуса. Поставил обратно. Достал деньги, бросил на стол, не считая. Поднялся.