— Сальваторе, — наконец сказал он, — я очень благодарен тебе за этот разговор. Ты даже не представляешь, насколько мне это важно.
— Мы помним свои долги, Томазо. — Рицци поднял бокал. — И всегда рады помочь друзьям.
Они чокнулись, сделали по глотку. Томазо поставил бокал и посмотрел собеседнику в глаза.
— Скажи, у тебя есть выход на Игнасио?
Рицци чуть приподнял бровь.
— Прямого нет. Но через людей можно организовать встречу. Думаешь, он знает больше?
— Думаю, он знает, что-то, что мне может помочь. — Томазо говорил спокойно, но в голосе чувствовалась сталь. — И, если его люди участвовали в нападении, они могли видеть белого. Или знать, куда он делся.
— Я попробую, — кивнул Рицци. — Это займет пару дней.
— Хорошо. — Томазо поднял бокал. — За наше сотрудничество.
— Салют, — ответил Рицци поднимая свой бокал в ответ.
Они чокнувшись выпили, и разговор перешел на более легкие темы. Вино, еду, воспоминания об Италии.
Через час мужчины, довольные друг другом; распрощались у входа в ресторан. Томазо сел в свой «Кадиллак» и коротко бросил водителю:
— В отель.
Машина плавно тронулась с места и растворилась в ночном Лос-Анджелесе.
Глава 4
Небольшая комната в мотеле на окраине Уилмингтона пропахла сыростью, дешевым освежителем и въевшимся в стены за годы табачным дымом. Линолеум на полу старый, местами протертый почти до дыр. Я сижу на жестком стуле спиной к мутному зеркалу, в котором, даже при желании, не разглядеть толком ничего, кроме размытых теней. За окном непрерывно гудит проходящий по шоссе транспорт, где-то в коридоре глухо хлопает дверь, слышны разговоры постояльцев, но здесь, в этом прокуренном закутке, время словно застыло, словно муха в сиропе.
Элвис возится у меня за спиной. Слышу его, ставшее уже привычным, бормотание, звон кисточек о стеклянные баночки, шуршание салфеток. Пахнет его самокрутками, спиртом и той особенной смесью красок, которая за последний месяц стала для меня почти родной.
— Ох, Мэйсон, — уже привычно ворчит он, накладывая на мое лицо первый слой тональной основы. — Ты как цыган-перекати-поле. Только появился, сразу исчез, а теперь снова здесь. И выглядишь сейчас… ну, скажем так, не как голивудская звезда.
— Я никогда и не метил в звезды, — тихо отвечаю ему, стараясь не шевелить губами, чтобы не испортить его старания. — Просто работа у меня такая.
— Работа, — насмешливо фыркнул Элвис. — Знаю я твою работу. Габриэль, конечно, хороший парень, но общение с ним может испортить тебя. Я чувствую, как от тебя снова пахнет больницей и порохом. И еще смертью… — он легонько коснулся моего виска. — Я знаю запах смерти. Так от тебя им просто несет…
Я промолчал. Элвис, как истинная творческая натура, очень чувствителен и может схватывать что-то неуловимое, носящееся в воздухе. Но не расскажешь же ему… Не хочу говорить о предполагаемой гибели Габриэля, и о всем остальном. Пусть это так останется на моей совести…
Элвис, почувствовав мое настроение, резко сменил тему:
— Ладно, не хочешь — не говори. Сегодня у меня интересная задача. Сделать из тебя латиноса. Не просто смуглого парня, а эдакого, мексиканца, которого свои же не отличат от кровного. — Он ловко растушевывал основу, его пальцы двигались с хирургической точностью. — Тут нужно работать не столько с цветом, сколько с формой. У мексиканцев, особенно из горных районов, лица немного другие. Скулы шире, нос с горбинкой, разрез глаз… Я тебе сделаю легкую горбинку, чуть приподниму внешние уголки бровей, затемню скулы. Волосы… волосы придется постричь короче и зачесать назад. И небольшие усики. В Мексике без усов как без тортильи…
Я слушаю его вполуха, позволяя болтовне заполнять тишину комнаты. Мои мысли сейчас бродят далеко отсюда. Вчера прошел один день из отпущенного доном Альберто срока. Осталось всего девять… Мы приехали в Лос-Анджелес поздно вечером и заселились все вместе в дешевый придорожный мотель.
Я расстался со своими спутниками еще утром. Педро ушел договариваться с теми, кто выжил из банды Габриэля. Он должен собрать несколько надежных парней и переговорить с ними, а лучше заручиться согласием помощи. Здесь никто, кроме меня, не знает о его предательстве.
Аугусто тоже умчался по своим делам, даже не взглянув в мою сторону. Надсмотрщик из него хреновый, но нам с Педро это только на руку. У нас теперь появилось время на решение неотложных вопросов. А с другой стороны, Аугусто ведь нам не нянька. Это работает по-другому. Он не должен водить нас за ручку и смотреть, чтобы мы не наложили в штаны. Его функция контроль и необходимая помощь, а решать проблему с товаром картеля должны мы сами. Лучше всякого надсмотрщика нас держат и заставляют шевелиться заложники, оставшиеся в горах Сьерра-Мадре.