— Вот здесь? Портовая зона. У Мендосы в этом секторе было несколько гаражей и складов. — Он обернулся. — Кто именно был в группе? Есть имена?
— Старший — мужчина лет тридцати, мексиканец, очень спокойный, жесткий. Нам неизвестен, раньше в поле зрения не попадал. Именно он прострелил ногу человеку Игнасио. С ним в машине было двое: один опознан как Педро, младший брат Хулио — того самого, что был правой рукой Габриэля. Второй — латинос, лет тридцати пяти, по виду обычный портовый работяга. Плюс еще две машины с солдатос.
— Среди них были белые?
— Нет. Только латиносы.
— Что дальше?
— Держим наблюдение. Гараж они перерыли весь. Нашли или нет — неясно. Игнасио, скорее всего, соберет людей и попытается ответить. Был еще один контакт.
— Какой?
— Во время обыска к гаражу подъезжали два «Линкольна». Из одной машины вышел белый мужчина чуть за тридцать. Позже по картотеке он опознан как Томазо Мессина — новый консильери Дино Марчелло, занявший место исчезнувшего с месяц назад Фредо Кастеланно.
— А этому что там понадобилось? — нахмурился Монтано.
Потом прикусил губу.
Дино Марчелло тоже искал русского, который ограбил его инкассаторов. Значит, и он каким-то образом вышел на Лос-Анджелес и на людей Габриэля. Это было уже не совпадение, а тенденция.
— Разговор прослушать не удалось, — продолжил Райан. — Наблюдение велось со стороны. Томазо подошел к старшему, они поговорили, потом к разговору присоединился Педро. Томазо показывал ему какой-то конверт. Педро качал головой. Томазо настаивал. Потом сказал еще что-то, и Педро кивнул. После этого Томазо поговорил со старшим и уехал.
— За ним проследили?
— Нет. Никто не ожидал такого развития, а свободных агентов в тот момент не было.
Монтано вернулся к столу и нажал кнопку селектора.
— Джонсон, зайди.
Через минуту в кабинет вошел еще один агент — коренастый, коротко стриженный, в темном костюме.
— Слушайте внимательно, — сказал Монтано ровно. — В ближайшие дни в Уилмингтоне назревает стычка между бывшими людьми Мендосы и бандой Игнасио. Джонсон, держи группу быстрого реагирования наготове. В любой момент может понадобиться выезд.
Джонсон молча кивнул и вышел.
Монтано снова повернулся к Райану.
— Джефф, усиль наружку. Мне нужен новый главарь людей Мендосы. Хочу знать каждый их шаг. Кто к ним приходит, кто уходит, куда ездят. Особое внимание — на старшего. — Он потер переносицу. — У нас есть контакты среди людей Игнасио?
— Есть пара информаторов, но это не верхушка. Простые солдатос. Много не дадут, только донесут постфактум.
— Используй их. Пусть докладывают все, что всплывет. И найдите мне Мессину. Где остановился, зачем приехал, с кем встречается. Это не их территория.
Райан кивнул, записывая.
— И еще. — Монтано взял со стола фотографию Юры из госпиталя и протянул агенту. — Разошли это фото всем, кто ведет наблюдение. Пусть смотрят в оба. Если этот парень появится рядом с людьми Мендосы или Игнасио, я хочу знать об этом немедленно. Любой подозрительный белый — сразу доклад мне.
— Сделаем.
Райан вышел. Монтано остался один.
Он снова подошел к карте и долго смотрел на точку, обозначавшую гараж. Потом засунул сигарету в рот, так и не закурив.
— Хитрая ты бестия, Юрий, — пробормотал он. — Но где бы ты ни был, рано или поздно ты вылезешь. И когда это случится, я буду рядом.
Он подошел к окну, глядя на вечерний Лос-Анджелес, где в лучах заходящего солнца плавились очертания небоскребов. Где-то там, в портовых трущобах, разворачивалась драма, которая могла стать ключом ко всему.
Монтано вздохнул и вернулся к столу, к груде бумаг и ожиданию. Телефон молчал, но он знал — это ненадолго.
Мотель на окраине Лос-Анджелеса.
Я с огромным облегчением наконец смыл порядком осточертевший грим, ставший для меня второй кожей. Утром приходится минимум по часу накладывать его, поднимаясь ни свет ни заря, чтобы успеть к выезду и потом таскать на себе весь день. Элвис предупреждал: носить его можно не больше восьми часов кряду. У меня выходит дольше, но пока спасают противоаллергенные таблетки.
Спутники, валявшиеся сейчас на своих кроватях и уставившиеся в телевизор, уже привыкли к моей новой внешности. Никто, кроме Педро и Аугусто, не видел моего настоящего лица и не знал, кто я на самом деле. Аугусто признал это хорошим ходом. Не стоило светить моей настоящей рожей там, где я и без того наследил слишком сильно.
Я уже и сам порой терял ориентир.
Кто я теперь? Сергей? Юрий? Мэйсон? Хесус? Санчо Гомес? Имена менялись, как маски. Остался ли под ними кто-то настоящий? Или я уже превратился в химеру без флага, без Родины и даже без собственного лица?