Игорь молчал, переваривая услышанное. Потом спросил:
— А вы откуда его знаете? Он мне о вас не говорил никогда.
— С войны, — коротко сказал Иван. — И не только.
Парень явно хотел задать еще с десяток вопросов, но сдержался. Умный. Ивану это понравилось.
— Что я должен ему передать? — наконец спросил Игорь.
Иван достал из внутреннего кармана куртки сложенный вдвое листок, на котором был записан номер телефона.
— Вот мой телефон. Если Юра позвонит тебе — запомни что скажет, и сразу же звони мне. В любое время. Ночью, утром, когда угодно.
Игорь взял бумажку, пробежал глазами по цифрам и аккуратно сложил.
— Передать только это?
Иван посмотрел ему прямо в глаза.
— Нет. Передай ему еще вот что. Мне очень срочно нужно с ним поговорить… о его снах. И вообще обо всем, что с этим связано.
Игорь нахмурился.
— О каких снах?
— Он знает — туманно пояснил Иван.
Парень смотрел на него еще несколько секунд, и теперь в его глазах было уже не просто удивление, а что-то поглубже — настороженность, недоверие и смутное понимание, что разговор идет не о ерунде.
— Вы это серьезно сейчас? — Тихо спросил он.
— Абсолютно, — кивнул Иван.
— Хорошо. Если Юра выйдет на меня, я передам. — немного подумав ответил Игорь.
— И сразу позвонишь мне.
— Да.
Повисла короткая пауза. Из дома донеслись приглушенные голоса — кажется, телевизор работал в комнате. Где-то в соседнем дворе снова залаяла собака.
Иван сунул руки в карманы и чуть склонил голову.
— Все, Игорь. Больше мне сейчас сказать нечего. Но запомни одно: если он действительно позвонит, время может быть очень дорого. Не тяни.
— Я понял.
Иван уже развернулся к калитке, но Игорь окликнул его:
— Иван…
Тот остановился и обернулся.
— Юра правда жив?
Иван посмотрел на парня долгим, тяжелым взглядом, потом коротко кивнул.
— Жив. И очень надеюсь, что теперь надолго не пропадет.
С этими словами он вышел со двора. Калитка за спиной тихо скрипнула. Игорь остался стоять под навесом, сжимая в пальцах бумажку с телефонным номером, и смотрел вслед белой «шестерке», медленно удаляющейся по вечерней улице.
Глава 8
Утро в отеле «Амбассадор» выдалось мутным и душным. Сквозь высокие окна номера внутрь сочился блеклый калифорнийский свет, в котором даже дорогая мебель казалась выцветшей и усталой. Где-то далеко внизу, на бульваре, ровно шумел просыпающийся Лос-Анджелес. Мягко шуршали шины по асфальту, изредка звучали сигналы машин, доносился глухой гул большого города, которому нет никакого дела до чужих проблем.
Томазо Мессина стоял у окна с чашкой крепкого черного кофе в руке и задумчиво смотрел вниз. На нем уже был безупречно сидящий костюм, но галстук пока еще лежал на спинке кресла. Томазо не любил встречать день в небрежности.
В его голове снова и снова прокручивался вчерашний вечер.
Люди, посаженные на хвост мексиканцам, сработали плохо. Нервно. Грубо. Слишком плотно сели на «хвост», потом выдали себя и в итоге, попали в аварию, позволив цели уйти. Аугусто, сидевший за рулем «шеви», до этого вел машину спокойно, а потом одним безумным рывком через перекресток разнес всю наружку к чертовой матери. Такие люди случайно так не отрываются от слежки. Значит, либо он бывший военный, либо кто-то из тех, кто привык выживать в ситуациях, где ошибка стоит жизни.
Томазо сделал маленький глоток кофе и недовольно поморщился — тот уже начал остывать.
Ночью он звонил Дино. Разговор получился коротким, неприятным и тяжелым. Дино не кричал по обыкновению. Когда человек вроде Марчелло не кричит, а говорит тихо, это гораздо хуже. Томазо попросил дополнительных людей — на тот случай, если мексиканская история в Уилмингтоне пойдет по силовому сценарию. Дино дал добро, но остался недоволен. И это недовольство Томазо чувствовал буквально кожей.
Он поставил чашку на подоконник, поправил манжет рубашки и в этот момент услышал стук в дверь.
Стук был ровный, уверенный, без суеты. Не так робко и предупредительно, как стучат горничные или официанты.
Томазо повернул голову. Несколько секунд он смотрел на дверь, словно уже заранее знал, что ничего хорошего за ней нет, потом взял чашку и пошел открывать.
На пороге стоял Рон Монтано.
Мятый темный костюм, будто он прямо в нем спал всю ночь. Незажженная сигарета в зубах, фильтр которой был уже изжеван. Лицо усталое, землистое, но глаза цепкие и бодрые — как у человека, который может сутки не спать, а потом еще сутки кого-то давить. Позади Монтано стояли двое отлично одетых мужчин. Они слишком хорошо держались, и слишком внимательно смотрели, чтобы быть просто коллегами. Оперативники.