Пеппе переглянулся с Чало. Несколько секунд они молчали.
— Сколько у них людей? — спросил наконец Пеппе.
— Основная масса вместе с Игнасио уже уехали, — отвечаю ему. — Но кто-то на точке остался. Точно не толпа. Думаю, несколько человек. Может, двое. Может, трое. Может, чуть больше. Но не вся их свора.
Чало сразу кивнул.
— Entonces vamos. (Тогда едем.)
Без лишних слов Пеппе распахнул металлический шкаф у стены. Внутри, под старой брезентовой накидкой, лежало оружие. Немного, но для короткой работы хватало.
Я взял себе Mini Uzi и быстро проверил магазин. Запасным стволом у меня есть револьвер. Пеппе выбрал помповик и тяжелый револьвер. Чало взял второй помповик и пистолет.
— Слушайте сюда, — говорю, защелкивая магазин в «узи». — Это не зачистка. Не месть. Не кино. Цель одна — забрать Педро и сразу уйти. Если начинается лишний шум, не геройствуем. Quien quiera morir bonito, que se quede aquí. (Кто хочет красиво умереть, пусть остается здесь.)
Пеппе молча кивнул.
— Кто пойдет вперед? — спросил Чало.
— Я и ты, — отвечаю ему.
Чало согласно кивает.
— Ты, — теперь смотрю на Пеппе, — останешься снаружи. Машину будешь держать так, чтобы можно было выдернуть нас сразу. Si alguien sale — lo tumbas. (Если кто-то выскочит — валишь.) Если начнется свалка — прикрываешь, но внутрь не лезешь, пока не поймешь, что там уже совсем мясо.
Пеппе поморщился, но спорить не стал.
— Ладно.
— Сначала я еще раз сам посмотрю точку. Ближний подход, охрана, вход, где держат Педро. Вы сидите тихо и ждете. Hasta que yo dé la señal, nadie se mueve. (Пока я не дам сигнал, никто не дергается.)
Чало передернул затвор помповика и тихо сказал:
— Si está vivo, lo sacamos. (Если он жив, мы его вытащим.)
— Вытащим, — киваю соглашаясь с ним и добавляю. — Или сдохнем на подходе. Но сидеть и ждать, пока Игнасио его дорежет, точно не будем.
Мы вышли через боковую дверь. За углом, под брезентом, стоял старый темно-синий фургон. Пеппе сорвал брезент, залез за руль. Я полез в салон, Чало сел рядом со мной. Оглядев темную улицу, я втянул носом влажный ночной воздух и коротко бросил:
— Vámonos. (Поехали.) С этого момента работаем быстро и тихо.
Фургон мягко тронулся с места.
Фургон мы загнали в темный карман между двумя складскими коробками, метрах в двухстах от дома. Дальше на колесах было уже нельзя — слишком тихо вокруг и легко засветит машину. Пеппе поставил фургон под навес с облезлой вывеской какой-то закрытой мастерской, заглушил двигатель и остался за рулем. Чало хотел было выйти следом за мной, но я остановил его жестом.
— Сидите тут тихо, — говорю им. — Если через двадцать минут не вернусь — уходите на круг и смотрите по обстановке. Pero antes de tiempo, ni un movimiento. (Но раньше времени — ни шага.)
Чало недовольно дернул щекой, но спорить не стал. Только крепче сжал помповик, лежавший у него на коленях.
— No tardes. (Не задерживайся.)
— Постараюсь.
Я выскользнул наружу, тихо прикрыв за собой дверь фургона, и сразу ушел в тень.
Ночь в промзоне была не глухая, а вязкая — с редкими звуками, которые разносятся далеко. Где-то бухнул металл, на другой улице, пару раз чихнув, завелся двигатель, вскоре машина уехала и все снова утонуло в безмолвии. От порта тянуло соленой водой, соляркой и какой-то тухлятиной. Влажный воздух лип к коже.
К дому я пошел не прямо, а по широкой дуге. Сначала вдоль задних стен складов, потом срезал через захламленный пустырь, потом вышел на параллельную улицу и уже оттуда начал подбираться ближе. Спешить было нельзя, под ногами валялись стекло и строительный мусор. Лишний звук может выдать. Любая разведка, сделанная в спешке, быстро превращается в самоубийство.
Старый двухэтажный дом стоял чуть в стороне от остальной линии зданий. С лицевой стороны к нему вела разбитая бетонка. Во дворе темнел только один пикап, приткнутый почти вплотную к стене. Значит, уехали действительно почти все. Уже неплохо.
Я лег у кучи старых поддонов за соседним забором и несколько минут просто смотрел.
Окна первого этажа были заложены кирпичом наглухо и грубо замазаны цементом. На втором висят железные ставни, косо посаженные, но крепкие. Задний вход проверил потом — обошел дом через узкий проход между стеной и сетчатым забором. Там все оказалось еще хуже: дверь была не просто закрыта, а забита досками и прихвачена толстой железной полосой. Ломать и лезть через нее — вообще не вариант.
Значит, вход один. И выход, по сути, тоже. Это мне не нравится, но деваться некуда. Обхожу дом кругом еще раз, гораздо медленнее. Теперь нужно как следует оценить основной вход.