Труди начала страдать от дурной репутации в школе. Мальчишки говорили, что она очень доступна. Нет, Труди не была шлюхой. Секс приносит приятные ощущения. Надо заниматься тем, что тебе нравится. А иначе ты будешь делать то, что тебе не нравится. Труди рассуждала просто. Эрл приносит неприятные ощущения, значит, после него надо получать приятные ощущения. По той же причине Труди стала больше времени уделять рисованию.
Труди считала, что «залететь» может только самая последняя в школе дуреха, которая совсем не умеет предохраняться. Но, как ни странно, именно у Труди случилась трехмесячная задержка менструации и вдобавок почувствовалась легкая тошнота. Труди никак не связала эти симптомы с беременностью. Нет менструации, ну и что? Ведь говорила же им в школе врач на специальном уроке, который бывает раз в год, что менструации иногда бывают нерегулярными. А что касается подташнивания, то вероятно, это просто грипп. Мало ли какие бывают болезни? Но когда прошел еще месяц, а менструация так и не началась, в голову Труди наконец закралось подозрение, что это и есть самая настоящая беременность.
Как следует осознав сей прискорбный факт, на что ушло еще немало времени, Труди запаниковала и начала обдумывать способ, каким будет кончать свою бестолковую жизнь. Родители у нее были христианами из секты пятидесятников, и беременность несовершеннолетней дочери стала бы для них непереносимым ударом. Но вдруг Труди поняла и другое — это было бы не только самоубийством, но и убийством. Вместе с собой она убила бы и своего ребенка.
Тогда Труди обратилась к матери, а та, к несчастью, выдала тайну отцу. С тех пор папа никогда больше не называл свою дочь Труди, а только блудницей и потаскухой.
К июню Труди была только на шестом месяце беременности, что позволило ей все-таки закончить учебный год, несмотря на неделикатные намеки директора школы — мол, не лучше ли ей бросить школу сразу? На завершении учебного года настаивала мать. Так Труди и ходила в школу в свободном платье для беременных и с ясно видимым всем животом. Когда она проходила по школьному коридору, со всех сторон несся издевательский шепоток. Бедная Труди очень страдала. Она даже не могла назвать имя отца своего ребенка. Напрасно ее собственный отец пытался вытянуть из нее эту информацию — Труди действительно не знала, от кого из многих трахавших ее мальчишек она залетела.
Правда, отцовство можно было бы установить позже. Но Труди отца своего ребенка уже никогда не узнает — она отказалась от своего маленького и очень красивого ребеночка сразу, как только родила его. А в сентябре Труди снова пошла в школу. Этот год запомнился ей как самый ужасный — мальчишки вились вокруг нее пуще прежнего. Она безуспешно пыталась убедить их в том, что она изменилась, что она уже не такая, что она не хочет залететь второй раз, хватит ей и одной беременности. И дома было не лучше — отец ненавидел ее, не хотел есть с ней за одним столом, поэтому ей приходилось питаться одной в своей комнате. Когда же наконец все эти муки закончились вместе с окончанием школы, Труди была самой счастливой в мире. Из своего городка Ист-Диабло она уехала с радостью.
Мама очень гордилась, что Труди закончила среднюю школу — сама мать не имела аттестата о среднем образовании. Труди уехала учиться в художественное училище в город Абилин. Ей обещали помочь получить государственную ссуду, чтобы заплатить за учебу. В этом училище Труди научилась лепить из глины. Это у нее получалось неплохо, а мокрая глина в руках приносила ей непередаваемые приятные ощущения — лучше, чем секс и наркотики. С тех пор Труди и гончарный круг стали неразделимы. Позже, когда Труди узнала, что ее душа помнит и предыдущие жизни, радовалась, что в этой жизни занялась гончарным ремеслом, а не рисованием на песке, тем более что соблазн и на сей раз был велик — на западе Техаса песка хоть отбавляй.
И вот теперь Труди оказалась в клинике для наркоманов. Здесь ее не едят, не оставляют одну умирать от жажды на раскаленном песке, но все-таки и здесь что-то не так. Вернее, жизнь пошла наперекосяк где-то между появлением Эрла и смертью Томми. Где именно? Без наркотиков думать об этом трудно. Наркотики — это хорошо. Это такое волшебное зелье, которое открывает глаза на доселе невидимое. Но, к сожалению, наркотики затуманивают все остальное.
Итак, что же заставило меня согласиться на лечение от наркотиков? — размышляла Труди, сидя на траве во дворе клиники. Что же произошло?