Ага! Томми. Он назначил ее главой Фонда Исправления Человечества Томми Паттерсона. Вот что произошло. Действительно, как может наркоманка исправлять человечество? Да еще такая заядлая наркоманка, которая когда-то еле вставала по утрам, не в силах очухаться от наркотического тумана в голове, мучившего ее всю ночь.
Черт возьми! Да я же хотела выздороветь, вспомнила Труди. Да, я собиралась очиститься, стать достойной — здоровой, энергичной, с ясной головой. Только в таком состоянии можно нести людям спасение. И я доказала, что могу быть сострадательной — я подарила Киттен Фэрлей дом «Ми асиенда». Подарила, потому что знала, что Томми в глубине души хотел отдать Киттен свой дом, хотя и ненавидел ее в тот момент, когда писал завещание.
Завещание. Его надо помнить всегда. Мне завещано вылечиться от наркомании, и я вылечусь. Вылечусь обязательно.
— Эй! — послышался чей-то оклик.
Труди подняла глаза. Перед ней стоял человек в джинсах и серой рубашке с крупными надписями — спереди: «Спрашивайте меня», а на спине: «Я вам помогу». В такой униформе здесь ходят сотрудники клиники. Что ему от меня надо? — подумала Труди. Может быть, ему не нравится, что я сижу и ничего не делаю? А что я должна делать?
— Я вижу, ты от чего-то страдаешь, — сказал человек, присев перед Труди на корточки.
Он читает мои мысли, удивилась Труди. Или просто я очень грустно выгляжу в этот солнечный день?
Труди молча ждала, что будет дальше. Она всегда предпочитала не торопиться, когда имела дело с мужчинами. Она по натуре была пассивной. Труди подозревала, что именно из-за своей пассивности так много страдала — в первой жизни ее убили и съели, во второй оставили одну в пустыне, а в этой жизни к ней приставал Эрл, когда она была еще маленькой девочкой.
— Послушай, — продолжал сотрудник клиники, — я не обязан вас утешать, но у меня душа рвется, когда я вижу такие страдания пациентов.
— Куда?
— Что куда? — не понял он.
— Куда душа рвется?
— Рвется на части, это просто такое выражение, — улыбнулся он.
— Нет, это не просто выражение. Во время наших религиозных обрядов со священными грибами я видела, как души выходят из тел.
— А, понятно. Знаешь что, у меня нет священных грибов, но кое-какие возбуждающие и успокаивающие наркотики есть. Что ты предпочитаешь?
— Ух, здорово!
— Хочешь? Но за это надо платить, я ведь не за бесплатно стараюсь. Говорят, ты богатая?
— Моя душа достаточно богатая.
— А как насчет денег?
— Увы, я мисс Пустые Карманы.
Человек пожал плечами и отвалил от бедной подальше. Труди обрадовалась — ее воля к очищению выдержала суровое испытание.
Непреклонная и несокрушимая воля к очищению сохранялась целых пятнадцать минут. Потом Труди заколебалась. В конце концов, подумала она, я более десяти тысяч лет привыкала к священным грибам. Разве легко от них сразу отвыкнуть? Резкое отвыкание слишком тяжко, его надо немного смягчить другими наркотиками.
Но денег у Труди действительно не было. Адвокатша в Калифорнии позаботилась и об этом. Может быть, поможет Одель?
До своего дома в Гленко Одель добралась в начале восьмого вечера. Как только она открыла дверь, зазвонил телефон. Брать трубку не хотелось, тем более что был включен автоответчик. Одель устала, только что пришла из приюта, где проверила буквально все — хватит ли еды для всех детей и женщин, пришли ли охранники на ночь. Теперь пора уделить немного времени и себе. А может быть, все-таки ответить по телефону? Вдруг звонят из приюта? Вдруг там неотложное дело?
Одель включила на аппарате звук, послышался шепот:
— Одель, это Труди.
Одель немедленно переключила аппарат из режима автоответчика на обычный разговор, взяла трубку.
— Труди?
— Во здорово! — удивилась Труди. — Твой автоответчик распознает голоса!
— Труди, это уже не автоответчик, это говорю я сама, Одель, я только что пришла домой. Что случилось? Что у тебя с голосом?
— Я не могу говорить громко, мне пока запрещено разговаривать с внешним миром. Я звоню из пустого кабинета, я пробралась сюда тайно.
— Так все-таки, что случилось?
— Мне нужны деньги.
— Покупать еду в буфете?
— Нет. Тут есть человек, который может продать мне кое-какие лекарства, а у меня нет ни цента.
— Да, это плохо, что у тебя нет денег, — притворно согласилась Одель. — Послушай, дорогая, чтобы в клинике не подумали, что ты неправильно тратишь деньги, лучше я пошлю их сразу тому человеку, который предложил тебе лекарства. Таким образом ты окажешься вне подозрений. Скажи мне, как его зовут?