Был на семинаре и отказник от призыва в армию — он предпочел провести год в тюрьме, лишь бы не воевать во Вьетнаме. Этот человек писал рассказы о жестоких тюремных нравах, о поножовщине, изнасилованиях, любовных историях. Вот какой у людей жизненный опыт! Разве официантка такое напишет?
На этом порождающем комплексы семинаре Грэйс обычно сидела с убежденной лесбиянкой, которую звали Мишель. На самом деле по своей природе Мишель была гетеросексуальной, но мужчин она ненавидела, считала их презренными угнетателями женщин. Но и женщин эта лесбиянка недолюбливала, потому что все они, по ее выражению, «тугомыслящие». Впрочем, не все, исключение составляла сама Мишель — у нее с головой было все в порядке, по крайней мере, так она говорила. А вот с телом и сердцем у Мишель происходили «блуждания».
Мишель со всеми ее отклонениями и выспренной демагогией представлялась Грэйс все же более симпатичной, чем звезда семинара Сара, которой Лесли Браунло предсказывал великое будущее. Рассказы Сары казались Грэйс слишком длинными, тяжелыми и скучными. Так же тяжело и изматывающе тянулись дни Грэйс в Айове. Один из рассказов Сары нудно описывал, как старая женщина поправляла гладиолусы в вазе.
— Это рассказ о жизни, не так ли? — сказал Лесли. — О том промежутке между жизнью и смертью, который мы называем временем.
Другой рассказ Сары повествовал о десятилетнем мальчике, обучающемся на плотника. Он сделал стол с ножками разной длины, а потом бесконечно подпиливал то одну, то другую ножку, но стол все никак не хотел стоять ровно, почему-то все время шатался.
— Герой этого произведения, — с глубокомысленным видом прокомментировал Лесли, — несмотря на все свои старания приспособиться к традиционным требованиям, обнаруживает в себе неспособность к конформизму, не желает подчиняться давящей на него системе, не хочет загонять себя в привычные рамки. Сара, ты изобразила это с подлинным мастерством.
Может быть, они спят вместе? — думала Грэйс о Лесли и Саре, не в силах найти другое разумное объяснение происходящему. Сомнения в этом окончательно развеялись, когда в журнале «Нью-Йоркер» появился один из более чем странных рассказов Сары. Более того, редакция журнала даже не заставила Сару отредактировать ее «выдающееся» творение! По сравнению с таким достижением попытки Грэйс публиковаться в «Скандалах» выглядели достойными жалости.
Первый рассказ, прочитанный Грэйс на семинаре, обличал лицемерие. Кстати, этот порок, по ее мнению, был присущ некоторым участникам семинара. Рассказ повествовал о мужчине и женщине. Они жили вместе, нарочно не сочетаясь законным браком, — этим они бросали вызов обществу. Оба имели отношение к искусству. Он был художником и имел патологическую страсть к мертвым животным. Он ловил животных, убивал их, рисовал, а потом разбрасывал вокруг своего дома. Такими картинами этот художник приобрел широкую известность в определенных кругах. Его подружка изготовляла художественные изделия с эмалью, нечто вроде финифти, но успеха не имела, зарабатывала она мало. Тем не менее бросать свое искусство женщина не собиралась. Мужчина якобы пытался вдохновлять ее, но получалось почему-то наоборот. В конце концов всей домашней работой стала заниматься женщина, а мужчина продолжал потрошить коз в ванне. Потом мужчина заставил женщину прекратить работу над ее проектом, а вместо этого делать украшения, которые можно продать на рождественской выставке художественных изделий. Рассказ заканчивался тем, что женщина окончательно потеряла веру в свой талант и забеременела. Именно это, как вдруг выяснилось, и надо было мужчине.
— Лиф посмотрел на свою женщину любящим взором, — читала Грэйс последний абзац своего рассказа. — Эрика подняла на него глаза и поняла, что предана. Она предана сама собой.
Грэйс положила аккуратно отпечатанные листки своего рассказа на стол, взглянула на лица студентов. Наступила полная тишина. В начале чтения рассказа Грэйс нервничала, но по мере продвижения к концу постепенно набиралась уверенности. Теперь в наступившей тишине Грэйс стояла спокойно, совершенно убежденная в том, что написала первоклассный рассказ.
— В этом рассказе не очень хороший язык, — нарушила затянувшуюся тишину Маргарита, у которой действительно с языком были трудности. — Язык рассказа слишком… э-э-э… м-м-м… слишком прост. Так люди говорят в быту. Такой язык мы каждый день слышим на улице. Зачем тогда людям читать такие рассказы?