— А ты знаешь, что значит быть женщиной? — перебила его Грэйс. — Женщиной, которая работала на тебя? И после этого такое отношение ко мне? В каком виде ты выставил меня в своей книге, Даррел? Чем я заслужила такое к себе отношение? Своей любовью?
— Это не ты. Книга не о тебе.
— Почему же у нее мое имя и моя внешность?
— Ну ты же знаешь, как пишут книги. Списывают с действительности.
— Но не искажают ее до безобразия, как в кривом зеркале.
— Я так и знал, что это случится. — Он схватился за виски, затряс головой. — Я знал, что ты именно так будешь реагировать, когда прочтешь книгу. Вот почему я не давал ее тебе читать до публикации. Знаешь, что ты со мной делаешь? Ты омрачаешь мне радость от выхода в свет моей первой книги.
Грэйс испустила страшный стон, как умирающий слон. Испуганный Даррел попятился к двери, готовый бежать прочь.
— Даррел, ты должен переписать книгу, — зарычала Грэйс таким низким голосом, что сама удивилась и подумала, что совсем рехнулась. — Ты должен изменить имя той женщины, ее внешность и главную идею книги. Это бред сивой кобылы.
— Бред?
— Бред. У тебя, как американского писателя-негра, есть что сказать обществу. Но ты выбрал самый дешевый путь. Ты эксплуатируешь недовольство черных и чувство вины белых. В этой книге ты одновременно расист и антисемит. Или ты на самом деле такой?
— Я за правду, за правду о белой Америке. — Он приободрился и отошел от двери. Бегство отменяется.
— За какую правду? Что плохого белая Америка тебе сделала, что ты написал такое дерьмо? Или ты думаешь, что такая писанина найдет больший спрос и сделает тебя популярным в определенных кругах общества? Ты пишешь о реальных людях или политический манифест, лишь бы твоя книга получила известность и сделалась бестселлером?
Даррел осмелел и приблизился к Грэйс еще на шаг.
— Кто ты такая, чтобы допрашивать меня о черной Америке? Что ты знаешь о жизни негров? А я всю свою жизнь прожил негром.
Грэйс встала, схватила его за плечи и повернула к зеркалу.
— Посмотри на себя, Ахмед Джемаль Мохаммед. Если я хорошо загорю, буду темнее тебя. А что касается души, то я никогда не позволила бы себе так облить грязью человека, которого люблю. Или у нас любви не было? Это была фальшь, как и твоя книга? Ты просто использовал меня? Я содержала тебя, а теперь, когда моя поддержка тебе уже не нужна, ты убил меня. Вначале убил в своем сердце, иначе ты не смог бы так погано писать обо мне, а потом ты убил меня в своей книге.
Грэйс отвернулась, неимоверно усталая и убитая горем. Подошла к шкафу, достала свой чемодан.
— Ты завидуешь мне, — сказал Даррел со злостью. — Вот в чем дело. Ты не можешь вынести мысли, что я способен создать нечто стоящее. Тебя убил мой успех.
— Я хотела, чтобы ты добился успеха, Даррел. Но не ожидала, что ты перешагнешь через мой труп.
— «Разлагающийся труп белой Америки», — процитировал он одну из любимых строк своей книги.
— Америка дала тебе стипендию Рейзмана.
Даррел вздохнул, наблюдая, как Грэйс собирает вещи.
— Черт возьми, людям Рейзмана понравится моя книга. Еврейские либералы любят, когда их бичуют. Разве ты не знала об этом? Они поддержат меня.
— А потом ты их, как и меня, обольешь грязью, — едко усмехнулась она. — Ты мне открыл глаза, Даррел. Ярость! Вот о чем твоя книга. Похоже, у меня тоже появился стимул добиваться стипендии Рейзмана.
— Если бы тогда не попросила меня послать твои бумаги в конкурсную комиссию, ты, возможно, давно уже получила бы эту стипендию.
Грэйс почему-то даже особенно не удивилось, что он не отослал ее заявление.
Меньше чем за час она собралась. Она оставила в квартире все, что они приобрели за время совместной жизни: телевизор, электронные часы с радио, тарелки и прочие кухонные принадлежности, простыни, полотенца. Оставила все. Ушла лишь с одним чемоданом. Шла по улице мимо бакалейного магазинчика, куда часто ходила; мимо музыкального магазина, где покупала в подарок Даррелу джазовые пластинки; мимо прачечной, где обменивалась кулинарными рецептами со знакомыми женщинами; мимо ресторана, куда они с Даррелом заглядывали полакомиться ветчиной с белым рейнвейном и салатом из репы, который, впрочем, совсем им не нравился. По пути Грэйс часто встречала знакомые лица. Вдруг все они ей показались враждебными, словно все эти люди знали, что она здесь стала чужой. Она и они жители одной страны, но чуждые друг другу более, чем иностранцы.
Грэйс уехала на поезде в Гленко.
Глава 22
Сотворение любви
Одель приоткрыла дверь в спальню, просунула внутрь голову и поинтересовалась: