Недоволен был только ее отец. Для него Труди так по-прежнему и оставалась всего лишь наказанием Божьим. Когда Труди приехала домой, чтобы справить свадьбу, брат рассказал ей, что отец считает, что ее бредни о том, будто она живет третью жизнь, являются святотатством и богохульством, ибо Господь не учил этому. Ну что с отца взять, в Ист-Диабло весь народ такой богобоязненный.
Впрочем, Труди тоже трепетала пред Господом. Она боялась его потому, что он однажды жестоко покарал ее, сделал ее отверженной и презираемой в школе. Но что та кара по сравнению с нынешней, с этой ужасной утратой любви!
Господи! Где твое милосердие?! Так Труди хотела молиться Господу, но поняла, что он глух к ее мольбам. Ох, как страшны его кары!
Или, может быть, Бог здесь ни при чем, а Труди сама ошиблась? Но ведь в кооперативе «Рыжий бык», где у Труди много друзей, никто не говорил, что Томми плохой. Впрочем, а почему они должны были думать вместо Труди, вмешиваться в ее личную жизнь? Каждый должен жить своей головой, каждый крутится так, как умеет. В кооперативе все так считают. Кроме того, Томми всем нравился. Один из старших членов «Рыжего быка» однажды очень хорошо отозвался о Томми. Правда, позже в кооперативе начали говорить о Томми хуже, но это было, наверное, связано со статьей в журнале «Искусство в фокусе», в которой Томми на примере кооператива «Рыжий бык» рассуждал о различиях между искусством и ремесленничеством. Для Томми всегда была важна истина.
Но истина отдалила от Труди друзей. А потом вышла эта мозгодробительная книга, в которой Томми подробно описывал приключения души Труди в ее прошлых жизнях. После этого одна из женщин сказала ей напрямую: «Он использует тебя, Труди. У тебя не было трех жизней. Жизнь у тебя только одна. Поберегись, чтобы он не испортил ее тебе». Но в то время никто, кроме Труди, не понимал Томми. Она защищала его перед всеми. И вот награда за это — она брошена, она осталась одна, без единого друга.
— Мама, хочу есть, — заплакала Вольная.
Труди очнулась от дум, выглянула в окно. Уже, оказывается, наступило утро.
— Хочу есть, мама! — громче потребовала Вольная.
Но сама Труди не чувствовала голода, поэтому легла на соломенную циновку, на которой еще недавно так счастливо проводила время с Томми, и провалилась в сон.
Начался бред, галлюцинации перемешались с реальностью. Чудились какие-то люди в униформе, которые о чем-то спрашивали. Кажется, спрашивали о девочке, которая родилась в Таосе и которая сделает их всех вольными. Вольными? Вольная, это ее дочь, она порой тормошила Труди, заглядывала ей в глаза. Что здесь делает Вольная?
— Миссис Шурфут, миссис Шурфут, — послышался чей-то голос.
Кто-то сильно встряхивал ее, пытаясь привести в чувство. Кто это проник в квартиру? Труди открыла глаза. Перед ней стояла негритянка.
— Вы миссис Шурфут? — спросила она.
— Я Хэлли, то есть Паттерсон, — ответила Труди. Как же она забыла? Ведь Хэлли это ее девичья фамилия, а потом она вышла замуж за Томми. Да, точно, вышла замуж. Томми не требовал развода, значит, он, наверное, все еще любит ее! Труди воспрянула духом. Томми вернется! Труди села, заулыбалась.
— Извините, но ваши соседи сказали мне, что вас зовут Труди Шурфут.
— Это, понимаете, мое прозвище, так меня называли в прошлой жизни. Тогда, в первой жизни, я была Возносящейся Шурфут.
— Я миссис Долан из организации «Государственное бюро гуманитарной помощи», — четко и медленно произнесла негритянка.
— А, это хорошо, гуманитарная помощь.
— У вас есть дочь.
— Да. Вольная.
— Не понимаю.
— Вольная. Так ее зовут.
— Понятно, Вольная. — Миссис Долан достала карточку, заглянула в нее — Ваши соседи говорят, что вы не присматриваете за своей дочерью.
— Ой, нет, что вы! Это неправда.
— Они говорят, что они сами кормят ее, купают, оставляют у себя ночевать. Потому что вы, как мне сказали, почти всегда находитесь в невменяемом состоянии.
— Но я в последнее время не принимала наркотиков.
— Я не собираюсь обвинять вас в наркомании, миссис…
— Дело в том, что я действительно совсем не принимала наркотиков, поэтому и не могу соображать как следует. Я слишком привыкла к наркотикам, я не могу без них. — Труди невинно улыбнулась общественной работнице, но ответной улыбки не дождалась.