После завтрака полагалось немного «личного времени», и Труди наконец получала возможность вернуться в свою комнату со спартанской обстановкой, чтобы принять душ, почистить зубы, заправить постель и немного прибрать комнату. А потом начинались лечебные процедуры и трудотерапия, и снова приходилось быть в окружении несносных пациентов. Только работа в саду и с газонами приносила Труди радость и немного утешала ее. А людей Труди возненавидела. Это явилось для нее еще одним неприятным открытием с тех пор, как она перестала есть наркотические грибы и поглощать прочие дурманящие зелья. У всех: и у пациентов, и у сотрудников клиники — были недостатки, с которыми Труди не могла и не желала мириться. Один имел дурную привычку скрипеть зубами, у другого постоянно текли сопли, третий душераздирающе орал, кто-то рыдал, исходя жалостью к самому себе. Ничего этого Труди не заметила бы, будь у нее наркотики. Тогда она жила бы в прежнем прекрасном мире, когда душа парит от счастья. Куда же подевалось это доброе человечество, почему люди так изменились? Или просто раньше она смотрела на мир сквозь розовую дымку эйфории?
После трудотерапии начиналась групповая психотерапия. Труди ненавидела свою группу. После каждого часа занятий доктор Сабон говорил пациентам, что они заметно продвинулись в выздоровлении. На самом же деле никакого прогресса не было. Разве можно назвать шагом к выздоровлению какой-то час, проведенный без наркотиков и выпивки?
После групповой психотерапии снова следовала физическая нагрузка.
— Физическая нагрузка помогает вам избавиться от наркозависимости, — внушала пациентам садистка Маделин Стивенсон, подруга Одель.
Да не просто внушала, а приказывала, заставляла любить физические упражнения. Пациенты могли выбирать между спортзалом, где играли в волейбол, или открытыми площадками для игры в футбол или бейсбол. Труди пробовала играть и в то, и в другое, и в третье, но все у нее получалось плохо. Просто у нее нет той агрессивности, которая необходима для таких игр. А у этих проклятых ублюдков, пациентов и тренеров, агрессивности хоть отбавляй, потому они и кричат на Труди, ругают ее пассивность во время игры. Нет, Труди и всякие мячи определенно несовместимы.
Поскольку человеколюбивой Труди не доставляло удовольствия невзначай долбануть ближнего в коленную чашечку на спортивном поле, она предпочитала другой род занятий, тоже в некотором роде физический, который назывался «походом». Походы проводил Дон Харрингтон, а пациенты звали его мистер Природа. С этим человеком можно было найти общий язык. Он водил пациентов по окрестностям клиники, то и дело останавливаясь, чтобы показать своим подопечным то дикий цветок, то следы какого-нибудь животного, то лесную птицу. Такая физическая нагрузка нравилась Труди — все тихо, мирно, никакой соревновательности. В этих спокойных походах Труди почти не замечала ненавистных людей, почти чувствовала себя наедине с собой, может быть, потому, что в походах участвовало очень мало людей. Порой на такие прогулки с Доном шла только одна Труди, особенно если шел дождь.
После спортивных мероприятий наступало время ланча. Опять исключительно здоровая пища с фруктами вместо десерта, потому как Маделин, видите ли, считала, что сладости вредны для выздоравливающих наркоманов. После ланча пациентов на час отпускали по своим комнатам для медитации, а проще говоря, для отдыха в уединении. В этот час можно было послушать музыку, написать письмо, делать все, что тебе заблагорассудится, одним словом — забыть, что тебя держат в дурдоме. Труди регулярно писала письма Одель, а иногда и Грэйс, хотя та жила далеко-далеко отсюда в штате Нью-Джерси, и вряд ли чем-то могла помочь.
После медитации снова следовала терапия, на этот раз терапия занятостью. Маделин проводила с пациентами заумные занятия, что-то насчет банков и инвестиций — ничего не понятно, от этих дурацких занятий вся медитация шла насмарку. Но можно было заняться чем-то другим, например, рисованием или плетением корзин. Можно было читать или обсуждать интересные книги, но книги, разумеется, были совсем неинтересными, потому что среди них не было самой выдающейся, которой, безусловно, являлась книга «Женщина и три ее жизни». Можно было также поиграть в игру «опасность», изобретенную вездесущей Маделин. Речь шла, конечно, об опасности, исходящей от наркотиков — фу, как противно. Можно было еще слушать лекции на медицинские темы, где пациентов запугивали всякими ужасами о том, как зверски наркотики разрушают мозг и весь организм. Однажды Труди посетила такую лекцию, где узнала, что у нее, возможно, уже разрушена половина мозга. Если так, тогда на кой черт забивать оставшуюся половинку всякой чепухой? Надо оставить в этой половинке место для чего-нибудь более важного. Поэтому Труди занялась гончарным делом.