-Там еще есть клубничный и вишневый,-произнес Саша, когда она зашкрябала ложкой по дну,- а персиковый я еще докуплю сегодня.
Стыд, вспыхнув в Улиной душе, мгновенно проявился на щеках.
-Прости, -прошептала она, уткнувшись взглядом в пол,- не знаю, что на меня нашло.
-За что простить-то?- в Сашином голосе отчетливо прозвучало веселье. Не ожидавшая такой реакции Уля в растерянности посмотрела ему в лицо.
-Ты не сердишься?
-На что?
-Ну я твой йогурт... как кусок из тарелки стащила...
-"Кто хлебал из моей чашки и подвинул ее",- нарочито низким голосом произнес Саша и рассмеялся.
-Что-то типа того,- несмело улыбнулась женщина в ответ.
-Мой глупый лягушонок, во-первых, беременным принято прощать любые странности, а во-вторых, мы с тобой муж и жена. Причем муж и жена по-серьезному. Поэтому нам не нужно соблюдение формальностей и разводить чайные церемонии нам тоже не к чему. Моя тарелка всегда твоя тарелка. Хлебай из нее на здоровье.
В принципе Уля была согласна с каждым сказанным словом. Но договорной характер их брака воздвигал в ее сознании какие-то ограничения. Даже выросшие чувства к супругу ничуть не смягчали в ней рамки поведения. Они скорей упрочились, поскольку в ее душе развился страх потерять Сашу. Она боялась ненароком обидеть его, сделав попытку перевести сложившиеся отношения в более теплую форму. Страшно было оттолкнуть человека внезапным проявлением своих желаний, не предусмотренных в составленном ими подробном брачном контракте.
Сейчас она с каким-то страхом вспоминала свои предзамужние метания, радуясь, что ей не хватило смелости-наглости на "Давай попробуем". То желание представлялось журавлем в небе. Но вот буквально на следующий день, когда они уютно притулившись друг-другу под одним пледом смотрели по телевизору очередную голливудскую сказку, она поняла что ни за что на свете не хочет упустить свою синицу.
И вот теперь неожиданный шаг с той стороны. И вроде радостно стало, но в тоже самое время новая опаска: "А вдруг он что-то другое имеет ввиду?"
Уля неуверенно улыбнулась и на Сашины расспросы, каких ей прикупить йогуртов, так и не смогла дать вразумительного ответа. К счастью телефонный звонок избавил ее от подтруниваний супруга и утро буднего дня побежало дальше по своему достаточно жесткому расписанию.
Вечер преподнес новый сюрприз. В начале все шло как обычно: ужин, обмен новостями, посиделки перед телевизором, во время которого Уля отвечала своим читателям, а Саша бродил по новостным страницам интернета. И как обычно он спросил про вечерний чай. И она, как обычно, сказала "Да". Супруг ушел на кухню, оставив свой ноутбук на журнальном столике. В этом ничего необычного не было. Но вот экран Скайпа с открытой перепиской оказался похуже запретного плода. Он мгновенно притянул Улю к себе. Но вся переписка оказалась на еврейском. А аватарки оказались без фотографий. Она хотела быстренько отсесть обратно, но тут услышала, что Саша зашел в туалет и ее любопытство, защелкало мышкой по списку в контактах супруга.
Не то чтоб она подозревала его в каком-либо обмане, скорей ей захотелось взглянуть на него с другой стороны. Но ничего интересного не нашлось. Большая часть контактов оказалась связана с работой. Людей с фотографиями мало и все мужчины в костюмах. Небольшой остаток - бесполо-безличные англоязычные прозвища.
Неудовлетворенно вздохнув, Уля переключилась на исходную переписку и, отодвинув Сашин компьютер, взяла в руки свой ноут. Однако открывшееся окошко о разряжающейся батарейке, заставило положить его обратно, а затем, вскочив на ноги, побежать в спальню на поиски своей зарядки, пока умная электроника не успела впасть в спячку.
Она успела. Воткнула провода, подключая питание, после чего, безмерно довольная собой, "упала" на диван.
-Хай!- сказал Сашин ноут.
Ойкнув, Уля посмотрела на экран, откуда на нее с ехидным прищуром взирала красавица облаченная в два полотенца. Одно тюрбаном завязано на голове, из-под него выпал длинный витой локон, придавая незнакомке стильной изящности. Второе полотенце обмотало тело девушки на уровне груди. Такой, надо сказать, приличной груди... от взгляда на которую в Улиной душе зависть тоскливо перерастала в комплекс неполноценности. А еще у незнакомки оказалась нежная розовая кожа, дышавшая свежестью только что принятого душа. Мягкие, чуть припухлые губы, которые, приоткрываясь в улыбке, показывали жемчужинки зубов. Легкая изогнутость тонких бровей, как крылья парящей птицы. Большие лучащиеся веселым ехидством глаза, ввергающее Улино самомнение в пучину отчаянья. И этот образец для Диснеевских красавиц... Этот эталон Голливудской красоты томным голосом вопрошает: