Ривер: Ты всегда хотела стать медсестрой?
Я немного поколебалась, прежде чем ответить.
Я: Нет, я хотела стать врачом, а сейчас я даже не медсестра. Я просто ассистент врача.
Ривер: Почему ты не стала им?
Я: Я стала.
Ривер: Что случилось?
Я: Я попала в ловушку.
Ривер: Не хочешь рассказать об этом подробнее?
Я: Нет. Ты всегда хотел делать татуировки?
Ривер: Не уверен, Чарли. Единственное, в чем я уверен, так это в том, что просто хотел выжить.
Татуировка на внутренней стороне руки напоминала о себе. И я задумалась, не похожа ли я на этого мужчину больше, чем могла себе представить.
ГЛАВА 20
Чарли
Восемнадцать лет
Она сидела в маленькой комнатушке и делала копии ― бездумная работа, которую она ненавидела, ее интеллект никак не использовался в этой компании, несмотря на обещания Фредерика Уинстона, который предложил ей пройти стажировку.
Это была скучная, утомительная работа, которую она могла бы выполнять и во сне.
Но она застряла здесь на все лето. Что ей оставалось делать, когда Фредерик вернулся в столовую и объявил, что она присоединится к ним, а через минуту сообщил, что ее отец получает повышение?
По взгляду, брошенному на нее Фредериком, она поняла, что это зависит от ее покладистости.
Почему?
В этом она не была до конца уверена, но полагала, что мужчина упивался своей властью. Ему нравилось управлять всем, как в игре, дергать за ниточки и искать, кто согласится стать его марионеткой.
Одно можно сказать наверняка.
Она не была счастлива.
Ни в малейшей степени.
Предполагалось, что летом она будет стажироваться у педиатра.
Но это? Это было ее обязанностью, но только на пару месяцев. Она справится с этим, если это даст отцу дополнительный толчок к достижению его собственных целей и мечтаний.
Он пожертвовал всем ради своей семьи, работал как сумасшедший, чтобы обеспечить их всем необходимым, и даже больше, и если она чему-то и радовалась, так это тому, что могла хоть немного отплатить ему, даже если он и не подозревал, что работает на гада.
Все считали Фредерика отличным парнем. Он постоянно жертвовал деньги на благотворительность. Приходил в офис и осыпал своих сотрудников комплиментами и премиями, когда они достигали поставленных целей.
Все делал правильно.
Человек года от Tech.
Но было в нем что-то такое, что заставляло ее нервничать. Что-то, что, словно болезнь, пробиралось под кожу, когда он появлялся в комнате.
Он никогда не вел себя с ней неподобающим образом, но она ненавидела то, как он смотрел на нее. Как будто он поглощал ее невинность. Как будто он знал, что она неопытна и застенчива, и хотел этим воспользоваться.
В чем он ошибся, так это в том, что предположил, что ее неопытность делала ее слабой.
Это было не так.
Мать всегда говорила, что в ней есть скрытая сила, и она собрала ее в кулак, когда почувствовала липкое присутствие, обволакивающее ее сзади.
Она напряженно выдохнула, сосредоточившись на работе и изо всех сил стараясь притвориться, что Фредерика Уинстона здесь нет, что было невозможно, учитывая, что он находился в трех футах от нее, зависнув в дверном проеме крошечной комнаты, в которой она работала.
― Как дела? ― спросил он.
― Хорошо, ― ответила она. Она не считала, что эта работа требовала более содержательных комментариев.
― Ты отлично справляешься. Приносишь пользу компании.
Она была рада, что стоит спиной к нему и он не видит, как она закатывает глаза.
Он это серьезно?
Когда она ничего не ответила, он сделал шаг вперед, и его голос слегка понизился.
― Настоящую пользу.
Он провел кончиками пальцев по ее шее, и она ахнула, резко повернувшись к нему.
― Что вы делаете?
Он улыбнулся высокомерной, небрежной улыбкой.
― Что именно ты имеешь в виду?
― Вы знаете, о чем я. Мне не нравится, что вы ко мне прикасаетесь.
Его усмешка была веселой. Даже издевательской.
― О, я и не начинал прикасаться к тебе, Сладкая Горошинка.
От шока она застыла на месте, прежде чем ужас сковал ее душу. В груди у нее стало тяжело, и становилось все тяжелее, по мере того, как осознание настигало ее.
Неужели он решил, что она поддастся на это? Уступит ему, потому что он был кем? Власть имущим? Богатым?
Она покачала головой, потому что не собиралась терпеть это дерьмо.
― Я так не думаю. Я ухожу.
Она попыталась обойти его, но он схватил ее за запястье и остановил. Его рот оказался у ее уха, и непринужденный голос, которым он обычно говорил, исчез. Вместо него появилась злоба.
― Советую тебе передумать.
Она вырвала руку, пробормотав:
― Да пошел ты.
Она поспешила в свою кабинку и собрала свои вещи. Она надеялась, что это не отразится плохо на ее отце, но она не собиралась подвергать себя такому испытанию.
Ни за что.
Поэтому она ушла, не оглядываясь.
В дверь ее спальни тихо постучали, прежде чем мать приоткрыла ее настолько, чтобы просунуть голову.
― Ты одета? Тебе пришла почта.
Она сидела со скрещенными ногами на кровати и что-то рисовала в дневнике, пытаясь придумать, как сообщить отцу новость о том, что она уволилась сегодня днем.
Она игриво улыбнулась матери.
― Если бы не была, это имело бы значение?
Ее мать рассмеялась.
― Прости, прости, я привыкла врываться в твою комнату, и я все время забываю, что ты уже выросла, и тебе нужно уединение.
― Честно говоря, все в порядке. Ты же знаешь, я не против.
Не то чтобы она прятала парня под кроватью или в шкафу, хотя она переписывалась с парнем, со Скоттом, который учился с ней в одном классе в прошлом году, и надеялась, что из этого что-нибудь выйдет.
Ее мать подошла и протянула ей небольшую пачку писем.
― Вот, держи.
― Спасибо.
― Без проблем. Твой отец готовит гриль на ужин, присоединишься к нам, или у тебя есть планы?
― Никаких планов, собираюсь быть здесь. Ему нужна помощь?
При мысли о том, что придется встретиться с ним лицом к лицу, ее охватило беспокойство, но она решила, что нужно просто сорвать пластырь. И она сделает это с размахом.
Она намеревалась рассказать отцу о том, что произошло на самом деле, а затем подать жалобу в отдел кадров.
Это было неприятно, но она знала, что поступит правильно. Она сомневалась, что была первым стажером или сотрудником, которого он так домогался. Она не могла игнорировать это.
― Нет, он справится. Еда будет готова минут через десять.
― Тогда я скоро спущусь.
― Хорошо, люблю тебя, Сладкая Горошинка, ― сказала мама, выходя и захлопывая за собой дверь.
Как только мать ушла, она повернулась к небольшой стопке почты. Она получала не так уж много писем, и обычно это была всякая реклама.