Отныне и навечно (ЛП)

― Я не могу, Рейвен.

― Почему нет?

― Ты знаешь, почему.

Она фыркнула, словно я был не прав. Как будто я не нес тяжесть своих грехов.

Я заключил сделку. Я давно смирился с этим.

― Это чушь, Ривер. Полное дерьмо. Думаешь, я не знаю, чем ты пожертвовал ради меня? Чем ты пожертвовал ради других? Ты заслуживаешь любви больше, чем кто-либо из тех, кого я знаю.

Мою грудь сдавило, боль съедала меня заживо.

― Ты знаешь правила.

И, кроме того, я отдал Нолану все, что у меня было. Все, что я мог отдать. Он был моим приоритетом, и я не мог упускать это из виду.

В глазах Рейвен плескались эмоции.

― К черту правила, Ривер. Что это за жизнь, если тебе не для чего жить?

Сверху донесся гулкий топот шагов, и я протянул руку и коснулся щеки сестры.

― Мне есть ради чего жить, Рейвен.

Ее лицо наполнилось обожанием, и она накрыла мою руку своей ладонью.

― Но это не значит, что ты не заслуживаешь большего. После всего, что ты сделал для меня. После всего, что ты сделал для них.

Не найдя, что ответить, я отступил.

― Мне нужно подняться наверх и поиграть с Ноланом.

Я повернулся и начал подниматься по лестнице. Слова сестры заставили меня остановиться.

― Если она тебе безразлична, тебе нужно отпустить ее, Ривер. Пусть живет своей жизнью. С ней не нужно играть. Ее и так уже достаточно сломали.

Я с трудом кивнул из-за комка, сжавшего горло, но все же кивнул и поспешил подняться по лестнице. Я направился прямо в комнату Нолана, где он уже сидел на полу с игрой, разложенной на ковре.

― Эй, йоу, папочка! Ты готов играть? Я все приготовил. Я уложу тебя на лопатки!

Он вскочил на колени и потряс кулаками, словно мы готовились к бою на ринге, а не к игре в «Trouble».

От нежности яростно тянуло в груди, я сел напротив него и провел пальцами по его волосам.

― Да, дружище, я готов играть.

На улице стемнело, и в доме стало тихо. Я уже два часа назад уложил Нолана в постель, а Рейвен удалилась в свою комнату, чтобы почитать один из грязных любовных романов, которыми она была одержима.

Я лежал, уставившись в потолок, и был чертовски расстроен. Я пытался смириться с тем, что сказала Рейвен. Она была права. Мне не стоило связываться с Чарли, если я не собирался быть тем парнем, который ей нужен. А я знал, что не могу быть им.

Мне следовало проигнорировать, когда мой телефон завибрировал на матрасе рядом со мной, но я схватил его, и мое сердце сжалось, когда я увидел, от кого пришло сообщение.

Маленькая беглянка: Ты когда-нибудь любил кого-нибудь?

Черт возьми.

Она действительно пыталась меня прикончить. Но ведь я сам придумал эту глупую игру. Умолял ее довериться мне, хотя я прекрасно знал, что этого не может быть.

Я: Мою сестру? Нолана? Мою команду? Да. Всей душой. Но не в том смысле, в котором ты спрашиваешь. Ты?

Несмотря на то, что внутри меня все разрывалось, я продолжал держать наш обычный ритм и спросил ее о том же.

Маленькая беглянка: Нет. И в этом смысле тоже.

Я: Как это возможно, что такая девушка, как ты, никогда не была влюблена?

Я не мог удержаться от этого вопроса, не в силах представить себе жизнь, в которой у кого-то вроде Чарли не было любви. Я догадывался, что это было большой частью ее горя. О котором шла речь в татуировке, которую я сделал.

Маленькая беглянка: Потому что в моей жизни не было никого, кого бы я захотела полюбить. Никогда не было никого, кто бы любил меня в ответ.

Мои пальцы замерли, потому что как, черт возьми, можно не влюбиться в эту девушку?

Я: У тебя раньше не было отношений?

Ей потребовалась целая вечность, чтобы ответить, и к тому времени, как я получил ответ, у меня уже чертовски чесались руки.

Маленькая беглянка: Я была замужем.

Какого хрена? Чарли была замужем?

Ревность ударила мне в голову.

Я: И ты не любила его?

Мои пальцы яростно стучали по экрану.

Почему меня это так разозлило, я не понимал.

Без сомнения, мы уже перешагнули порог двадцати вопросов. Это было далеко за пределами заключенного нами соглашения. Но я хотел копнуть глубже. Так глубоко, чтобы никто из нас не смог понять, где начинались наши истории и где они заканчивались. Где они смешались.

Запутались.

Переплелись.

Я был слишком глуп, чтобы понять, какое опасное направление приняли мои мысли.

Маленькая беглянка: Нет.

Я почувствовал, как вместе с этим ответом пришла печаль. Ужас. Осознание обрушилось на меня тяжестью камня, упавшего в море.

Это был тот самый ублюдок, который причинил ей боль.

Я заскрежетал зубами.

Я: Кто он?

Маленькая беглянка: Это не имеет значения.

Она отталкивала меня. В этом не было сомнений. Возможно, эта девушка понимала меня лучше, чем я думал, потому что единственное, чего мне сейчас хотелось, ― это впасть в неистовство.

Я: О, это важно. Это тот, от кого ты бежишь?

Казалось, прошла целая вечность, прежде чем пришло новое сообщение, но это был не ответ, а новый вопрос.

Маленькая беглянка: О чем ты больше всего жалеешь?

У меня было две причины для сожалений. Но только об одной я мог рассказать.

Я: Что я не остановил отчима, который причинял Рейвен боль, достаточно быстро. Что у нее не было настоящего детства.

Я не был уверен, что Чарли знает об этом. Делилась ли Рейвен с ней в то время, что они провели вместе. То, что до сих пор вызывало у меня тошноту, и захлестывало яростью.

Я покончил с этим ублюдком давным-давно, но это не означало, что боль тоже ушла. Что сожалений не осталось. Месть за содеянное не отменит того, что он сделал.

Но я не дал ей времени ответить. Вместо этого я спросил ее о том, что мучило меня с тех пор, как я написал эти слова на ее коже.

Я: О каком горе сделана надпись на твоей руке?

Я долго смотрел на свой телефон, ожидая, что вот-вот придет сообщение. Прошло десять минут, потом пятнадцать, и я наконец откинулся на матрас, размышляя, не зашел ли я слишком далеко.

Мне казалось, что прошла целая вечность, пока я лежал и терзался мыслями об этой девушке, которая поселилась где-то в моей душе, захватив себе ее часть. Это слишком беспокоило.

Прошел целый час, и я уже собирался задремать, когда рядом со мной завибрировал телефон. Я схватил его и поднял повыше, чтобы прочитать, что она написала.

Маленькая беглянка: У меня был сын.

Горе обрушилось на меня с такой силой, что я резко вскочил на ноги, и стиснул зубы, словно мог заглушить ту острую боль, которую я мгновенно почувствовал.

Потому что в ее словах звучала окончательность.

Был.

Я секунду колебался, не понимая, что делаю, а затем набрал ее по FaceTime. Я сильно сомневался, что она ответит, и не знал, что, черт возьми, я скажу, если она это сделает, но я чувствовал необходимость увидеть ее прямо сейчас. Посмотреть ей в лицо и понять, что она чувствует.