Но я оказался не готов к тому, что она ответит. Не был готов увидеть слезы, текущие по ее щекам, эти карие глаза, почти черные в тусклом свете. Она свернулась калачиком у изголовья кровати, подтянув колени к груди, и вся эта сладость окрасилась болью.
― Чарли. ― Я пробормотал ее имя так, словно оно могло передать все, что я чувствовал.
Она издала тихий сдавленный звук, и я пробормотал:
― Мне так чертовски жаль.
Она печально покачала головой.
― Его уже давно нет, но я не думаю, что эта боль когда-нибудь пройдет.
― Нет. Я сомневаюсь, что это случится.
Она могла потускнеть и измениться, образовать мозоли и шрамы, но навсегда останется внутри.
― Единственное, что ты можешь сделать, ― это продолжать жить с ней. ― Я повторил то, что она написала на своей коже. Правда в том, что единственное, что она могла сделать, ― это продолжать жить день за днем. Найти радость в сегодняшнем дне. Мир посреди всего этого ужаса.
Я хотел быть тем, кто поможет ей справиться, и это было так хреново, что я не мог этого осмыслить. Я знал, что лучше не ввязываться, потому что меня уже не изменить, но я сидел, смотрел на эту девушку в тусклом свете и думал, как один человек может ворваться в мою жизнь и так ее изменить.
Разрушить фундамент, заложенный много лет назад.
― Что с ним случилось? ― наконец спросил я, дав ей немного времени поскорбеть и поплакать.
Она вздрогнула от этого вопроса и долго молчала, прежде чем прошептала:
― Автомобильная авария.
Черт. Я не знал, как переварить информацию, которой она делилась со мной в течение дня. То, что она была замужем, и я был уверен, что этот мужчина сделал ей что-то, плохо с ней обращался. Черт возьми, она все еще чувствовала необходимость оглядываться через плечо в страхе, что он может прийти за ней.
Этого ужаса было более чем достаточно.
Но ребенок?
Это было слишком, черт возьми, и я чертовски злился, что этой девушке пришлось перенести столько горя.
Мне хотелось протянуть руку через экран и забрать часть ее боли. Пообещать ей, что все будет хорошо. Что ее еще ждет радость.
― Это ужасно, милая. ― Слова были искренними, наполненными чувством, которое она пробудила во мне.
Всхлипнув, она вытерла лицо тыльной стороной ладони, а затем кивнула:
― Да, это ужасно.
Ее губы изогнулись в печальной улыбке, пронизанной вечной, разбитой любовью.
― Теперь я понимаю, почему ты так смотришь на Нолана.
Она мягко кивнула.
― Я просто вижу, каким сокровищем он является.
Подарок.
Рейвен всегда так говорила.
― Да, ― согласился я, голос был низким и хриплым.
― Тебе это нравится? Быть отцом?
У меня сдавило грудь.
По мне пронеслась волна ярости.
― Да. Это пугает меня до чертиков большую часть времени, но да.
Этот ребенок ― та маленькая частичка радости, которую я украл. Я не заслуживал этого, но вот он, спит дальше по коридору, наполняя этот дом счастьем.
― Ты хороший отец. ― Она слабо улыбнулась одним краешком губ.
Я хмыкнул.
― Не уверен в этом.
― Так и есть, ― пробормотала она и посмотрела на меня так, как никто и никогда не смотрел на меня раньше. Как будто она видела глубже, чем остальные.
Но это потому, что у нее не было доступа ко всему, что я скрывал.
Скрывал и утаивал.
― Я пытаюсь быть таким, ― признался я.
― Это все, что мы можем сделать, верно? Делаем все, что в наших силах? Это ничем не отличается от слов на моей руке. Мы должны проживать каждый день так, как он того стоит. Вкладывать душу в тех, кто нас окружает. И я так боялась этого ― боялась с кем-то сблизиться, ― что почти забыла, что это значит.
Она поправила телефон, и это позволило лучше рассмотреть ее.
― Черт, ты такая красивая. ― Я не смог удержаться от вырвавшегося признания.
Такая чертовски красивая. Но я знал, что мои чувства к ней имеют мало общего с ее красотой. Это было нечто большее, чем простое влечение, которое захватило меня, когда она вошла в дверь моего салона.
На ее лице появилась застенчивость, хотя она продолжала смотреть на меня так, словно, возможно, впервые захотела, чтобы ею любовались.
― Ты заставляешь меня чувствовать это, Ривер. Ты заставляешь меня желать, чтобы ты так на меня смотрел. Я никогда не думала, что захочу мужчину. Никогда не думала, что снова захочу, чтобы ко мне прикасались, потому что это уничтожили во мне. Я никогда не чувствовала даже намека на что-то подобное до того вечера, когда впервые встретила тебя, а теперь...
Она замолчала, и ураган одержимости пронесся по моему телу.
Потребность обнять ее. Взять ее. Оставить ее себе.
Последнее было самым опасным.
― Что теперь, Чарли?
― Теперь я не могу перестать представлять, как это было бы, если бы ты заставил меня забыть.
Вожделение пронзило меня, желание нахлынуло с новой силой.
― Ты представляла себе это, красавица? На что это будет похоже, когда я заставлю тебя летать?
Даже в тусклом свете я видел, как румянец поднимается по ее шее и заливает щеки.
― Да.
― А что ты делаешь, когда представляешь себе это?
― Я горю.
Черт возьми.
― Ты прикасаешься к себе?
Я не был уверен, стоит ли мне признаваться, что я трахал свою руку неимоверное количество времени, представляя себе ее лицо, губы и тело. Фантазировал о том, каково это ― обладать всей этой сладостью.
На ее лице отразилась робость, но она не отвела взгляд.
― Нет. Я никогда не позволяла себе этого... никогда не хотела до сих пор. Я хочу, чтобы ты был тем, кто сделает это со мной в первый раз.
Из моей груди вырвалось рычание.
Желание.
Одержимость.
Внутри меня раздался такой чертовски громкий крик, что у меня закружилась голова.
Я не успел ничего ответить, прежде чем она продолжила:
― Ты попросил меня дать тебе время... чтобы узнать тебя получше и решить, доверяю ли я тебе. И я доверяю. Я доверяю тебе, Ривер.
Ее слова разорвали меня на части и сшили заново.
Растерзали и спасли.
Потому что ей, черт возьми, не следовало. И уж точно не следовало смотреть на меня так, как она смотрела сейчас.
Я не подходил ей.
Во мне не было ничего хорошего.
И более того, меня ограничивал договор.
Впрочем, сейчас это не имело значения, потому что меня охватила потребность быть тем, кто ей нужен.
― Думаю, мне просто нужно немного времени, ― тихо добавила она.
― У тебя нет никаких обязательств передо мной, Чарли. Ты мне ничего не должна. Но для меня, черт возьми, будет большой честью показать, что ты тоже настоящее сокровище. Показать тебе, что ты заслуживаешь любви, прикосновений и обожания. Единственное, о чем я прошу, ― если ты испугаешься, если тебе захочется сбежать, тогда беги ко мне.