И все же внутри у меня все затрепетало. И от волнения, и от предвкушения. Желудок завязался узлом, а сердце бешено забилось в груди.
― Попалась, ― пробормотал он и вынес меня из комнаты. Стук его ботинок был тихим, пока он медленно поднимался по лестнице. На лестничной площадке он направился прямо по коридору, прошел мимо гостевой комнаты, где остались мои вещи, и донес меня до двойных дверей в конце.
Он немного наклонился, чтобы открыть дверь, и мы оказались в густой тени огромной спальни. У дальней стены стояла огромная кровать, застеленная черным бельем, но вместо того, чтобы отвести меня к ней, он двинулся налево, где у стены возле каменного камина стоял диван.
Я задрожала, когда он опустил меня на мягкую, бархатистую кожу. Такой высокий мужчина. Затмевающий разум и зрение.
Мои нервы были на пределе, когда он медленно встал на колени и, наклонившись вперед, положил руки по обе стороны от меня.
Его потрясающе красивое лицо было не дальше дюйма, и я протянула дрожащую руку и коснулась его щеки. От этого прикосновения меня обдало жаром, огонь пронесся по всему телу. Когда я заговорила, слова звучали отрывисто.
― Спасибо.
― Тебе не нужно благодарить меня, Чарли. ― Его голос был хриплым, как всегда. В комнате было тихо, как будто мы были не одни и старались никого не разбудить.
Энергия полыхала между нами, завязывая кислород в узлы, которые мне приходилось выталкивать из легких.
― Почему нет?
Он едва заметно покачал головой.
― Потому что это то, чем я занимаюсь.
― Что? Спасаешь девиц, попавших в беду? ― Я попыталась пошутить, но атмосфера была слишком тяжелой, чтобы нашлось место для легкости.
Его усмешка была мягкой.
― Тебя сложно назвать девицей в беде, потому что ты сражаешься со мной на каждом шагу.
― Это все, что я умею делать.
Ривер накрыл мою руку, которая все еще лежала на его щеке, своей и прижал ее сильнее.
― Я хочу убедить тебя, что больше не нужно этого делать. Тебе не нужно убегать. Не нужно бояться. Ты можешь стать собой. И ты, Чарли Лоу, ― воплощение красоты. Внутри и снаружи. Все в тебе сводит меня с ума. Ты заставляешь меня терять голову, Маленькая Беглянка.
Я содрогнулась от невыносимого притяжения. От чувства, которое вызывал во мне этот мужчина. Он разжег пепел и вернул к жизни давно умершие обломки.
Я хотела наслаждаться этим вечно.
― Думаю, это я из-за тебя потеряла голову. До сих пор не могу поверить, что я здесь. Что я провела этот вечер с тобой и твоей семьей.
В уголках его губ дрогнула ухмылка.
― Если спросить Нолана, он будет настаивать, что ты тоже часть семьи.
Семья.
Я была потрясена, что он вообще об этом заговорил.
― Но мы же знаем, что этого не может быть, правда? ― Кончики моих пальцев все еще касались его лица, жесткой щетины на его острой челюсти.
― Как насчет того, чтобы не говорить о том, что мне придется тебя отпустить, а сосредоточиться на этом.
― На чем? ― выдохнула я.
― Как я показываю тебе, что ты все контролируешь. Что ты заслуживаешь удовольствия. Я стираю этого ублюдка с твоего тела и запечатлеваю на нем себя. Я проникну в тебя так же глубоко, как эта татуировка на твоей руке. Навсегда. Заставлю тебя вспомнить, чего ты хочешь. Что тебе нужно.
По моему телу пронеслось желание.
― Я боюсь, что ты меня сломаешь.
Он провел подушечкой большого пальца по моим губам. Инстинктивно я высунула язык, чтобы облизать его.
Его глаза вспыхнули, он издал удивленный рык, который гулко разнесся по комнате, и засунул большой палец мне в рот.
Я втянула его, и у меня вырвался стон.
В его взгляде бушевала буря, а на губах отразилась самоуверенность.
― Нет, я не собираюсь ломать тебя, Чарли, просто после меня ты не захочешь никого другого.
Мужчина приподнялся на коленях, а я еще глубже зарылась в диванные подушки.
От предвкушения мои конечности стали тяжелыми. Отягощенными желанием.
― Ты знала, как чертовски сильно я хотел тебя, когда ты вошла в дверь моего салона в ту первую ночь? ― спросил он. ― Ты знала, как сильно я хотел сорвать с тебя одежду и взять прямо на моем кресле? Я неделями трахал свою руку, думая о тебе. Обдумывая все возможные способы, которыми я могу овладеть тобой.
Образы пронеслись в моем сознании, и бедра задрожали от нахлынувшего желания.
Он глубоко вдохнул, словно почувствовал запах, исходящий от меня, вынул большой палец изо рта и провел им по моим губам, смачивая их слюной.
В горле пересохло, но все же мне удалось выдавить:
― Я так долго не хотела, чтобы кто-то прикасался ко мне, что уже забыла, каково это. И у меня перехватило дыхание в тот момент, когда ты появился в дверях своего кабинета. Хотя, возможно, это связано и с тем, что ты меня напугал.
Выражение лица Ривера стало хищным.
― Наверное, тебе все же стоит бояться.
― Отчасти я боюсь. Этого. Того, что ты заставляешь меня чувствовать.
Его глаза потемнели, в их глубине пылало вожделение, танцуя с тенями, играющими на стенах. Его большой палец переместился на мою челюсть, а остальные пальцы обхватили шею.
Мой пульс бешено бился от его прикосновений.
― Я не позволяю себе думать об этом, когда делаю татуировку, никогда, а ты заставила меня нарушить все правила, которые я когда-либо устанавливал, и с тех пор я продолжаю их нарушать.
― Какие правила? ― из меня вырвался шелестящий, разреженный воздух, которого, казалось, больше не существовало.
― Я не беру номера, не стою возле квартир женщин и уж точно не приглашаю их к себе домой. ― Он наклонился ближе, его губы едва коснулись моего подбородка. Он приближался до тех пор, пока не прошептал мне на ухо: ― И самое главное, я ни к кому не привязываюсь.
Мое сознание дрогнуло, а логика закричала. Мы уже определили, что это за отношения. Он был безопасным местом. Убежищем. Местом исцеления.
Но в этот момент мое сердце занесло на опасную территорию.
Он отодвинулся и пригвоздил меня своим порочным взглядом.
― Хочу предупредить тебя прямо сейчас, я нехороший человек, Чарли. Ты должна знать это, чтобы не принимать меня за того, кем я не являюсь.
― Я уже знаю, какой ты, Ривер. Я знаю, кто ты здесь. ― Я провела кончиками пальцев по его груди. ― Остальное меня не волнует.
― Черт, ― простонал он, запустил руку в мои волосы и притянул к себе так, что наши носы почти соприкоснулись. ― Но ты должна. Ты должна. Я делал ужасные вещи, черт возьми.
Смятение отразилось на его лице. Его призраки. Его стыд.
― Но ты также совершал замечательные поступки.
Я видела чистое зло. Я могла его распознать. Прожила его. И хотя не было сомнений, что в Ривере было нечто жестокое, я все же принимала это.
Я видела, как он общается с сыном и сестрой, чувствовала по его отношению ко мне.
Из него вырвался горький смех, направленный исключительно на него самого.