Я старалась не подавиться от его размеров, мои губы растянулись так широко, что слюна стекала с уголков рта, когда я пыталась взять его как можно глубже.
Я замурлыкала от этого ощущения, пока стояла на коленях и дрожала, потрясенная тем, как сильно мне это нравилось.
Его пальцы запутались в длинных локонах моих волос. Он сжал их в кулаки, отводя мою голову назад.
Затем он снова глубоко вошел в меня.
― Вот так, Чарли. Прими его.
Я застонала, а он зарычал, когда сделал еще один рывок бедрами.
Мне пришлось ухватиться руками за его бедра, чтобы удержаться, когда он начал трахать мой рот.
Я хотела, чтобы он это сделал.
Я хотела, чтобы он взял все в свои руки.
Я хотела сдаться.
Я хотела отдавать и доверять.
― Такая хорошая девочка. Так хорошо берешь меня.
Из моего горла вырывались какие-то тихие звуки, его действия ошеломляли, когда он входил в меня снова и снова.
― Лучшей фантазии и придумать нельзя. Ты стоишь передо мной на коленях с моим членом глубоко в твоем горле. Идеальная девочка.
Он снова толкнулся.
Глубоко.
Я застонала и прижалась еще крепче, когда он начал двигаться долгими, глубокими ударами, с каждым толчком проникая все глубже.
Я брала его так, будто была создана для этого. Как будто я могу делать это вечно.
Наслаждаться им так же, как он наслаждался мной. Как будто это могло продолжаться целую вечность.
― Никогда в жизни я не чувствовал ничего лучше, чем этот сладкий, грязный рот.
Его похвала вызвала у меня стон, и я не смогла удержаться и посмотрела на его лицо. Его глаза были полуночной бурей, в них завывали ветер, дождь и вожделение.
Желание бурлило в моем животе, накатывая на меня волной. Я ерзала, сжимая бедра в поисках трения. Энергия бурлила и нарастала с каждым его движением в моем рту.
Мерцающая и ошеломляющая.
На его прекрасном лице промелькнули эмоции, которые я не смогла понять, когда смотрела на него снизу. Эмоции, которые захлестывали и сокрушали. Как будто он мог чувствовать хотя бы часть того, что заставлял чувствовать меня.
Желая сделать еще лучше, я обхватила его за основание члена и сжала. Я впускала его глубоко в горло, заглатывая его, и гладила руками то, что не могла принять.
Я чувствовала, как в нем разгорается наслаждение. Каждый мускул его тела был напряжен и готов к кульминации.
― Черт, Чарли, что ты со мной делаешь? Этот рот, детка, этот рот.
Я выдавила из себя какой-то звук, чтобы он знал, что я тоже это чувствую. Что он менял меня, просто показывая, что я могу это сделать. Что я хочу этого. Что я заслуживаю этого.
Его руки вцепились в мои волосы, и он прорычал:
― Я собираюсь кончить в этот сладкий ротик.
Он ускорил движения, прежде чем достиг оргазма. Кончая, он вздрагивал и изливался в мое горло.
Я приняла все, что он дал мне, когда он прорычал мое имя. Он крепко сжимал меня, кончая и кончая.
Потом он замедлился, с хрипом переводя дыхание и покидая мой рот, и через секунду оказался рядом со мной на коленях. Обняв мое лицо своими сильными руками, он пробормотал:
― Да, Маленькая Беглянка, похоже, ты здесь, чтобы погубить меня.
ГЛАВА 36
Ривер
Я стоял на коленях и смотрел на эту девушку, пытаясь осознать, как она меня очаровала.
Пытаясь осознать, что моя грудь сжимается от боли. То оцепеневшее, застывшее место внутри меня ожило. То, в которое я никак не мог ее впустить.
У меня было мучительное чувство, что она, возможно, все равно сумеет найти там уголок для себя. Что она уже проникает туда.
Я скрежетал зубами, пытаясь сдержать нахлынувшие эмоции.
Эта девушка, которая должна была быть не более чем разовым сексом, ворвалась в мою жизнь и грозила все изменить.
― Ты в порядке? ― спросил я, потому что меньше всего мне хотелось причинять ей еще больше страданий.
Она кивнула мне в ответ, все еще хватая ртом воздух, хотя уголок ее припухших губ дрогнул.
― Я не помню, когда мне было так хорошо.
Удовлетворение пронзило меня изнутри.
― У меня еще много чего есть в запасе.
Вспышка смущения заставила ее щеки порозоветь, но под разлившимся румянцем она сияла.
Черт, как же сильно мне хотелось отнести ее в свою постель и зарыться в нее поглубже, но я знал, что должен быть с ней осторожен. Чтобы не завести ее слишком далеко или слишком быстро.
Поэтому я обхватил ее руками и поднялся на ноги, увлекая за собой. Ее обнаженная кожа обжигала мою, когда я прижал ее к своей груди.
Она обвила руками мою шею.
Ее ноги болтались, и она тихо рассмеялась, ее смех пронзил меня насквозь, и я прижал ее ближе.
― Не думаю, что я помню время в своей жизни, когда мне было так хорошо, ― прошептал я ей в висок.
Она вздохнула и повисла на мне.
― Я поставлю тебя на ноги, ты оденешься, а потом я отведу тебя в твою комнату и сделаю вид, что меня не убивает мысль об этом, но я не думаю, что ты готова к тому, что хочу с тобой сделать.
Может быть, это мне нужна была чертова минута, чтобы собраться с мыслями. Чтобы вспомнить, как все должно быть. Чтобы остановить вторжение тех мыслей, которые Отто озвучил сегодня вечером. О том, как сделать наше дело законным и найти свое счастье.
Но даже если бы я вышел сухим из воды, я никогда не смог бы исправить то, что уже сделал.
Поэтому я неохотно поставил Чарли на ноги. Ноги у нее немного дрожали, колени подгибались.
Без сомнения, ей тоже нужна была минутка.
Я наклонился, чтобы поднять с пола джинсы и нижнее белье, и все это время наблюдал за ней, пока натягивал все это на себя. Она оглянулась на меня и наклонилась, чтобы собрать с пола свою одежду.
Она переместилась, пока поднимала ее, и я увидел ее обнаженную спину.
Кожа была покрыта шрамами от середины до поясницы. Шрамы от тысячи ударов плетью, которые, я был уверен, наносились в течение многих лет.
Не было никаких сомнений в том, что с ней жестоко обращались, но я понятия не имел, насколько все было серьезно, и оказался совершенно не готов к ярости, захлестнувшей меня.
Я был не готов к тому буйству насилия, которое пронзило меня, как град из тысячи пуль.
Меня накрыло желание убивать.
Рвать на части.
Уничтожать.
Я, блядь, ничего не видел от потребности пролить кровь. Я встал у нее за спиной, сжав руки в кулаки, когда слова сорвались с моих губ.
― Кто, блядь, сделал это с тобой?
Потому что кем бы он ни был? Он должен был умереть.
ГЛАВА 37
Чарли
Я замерла от грубой силы его слов.
Меня пробрала дрожь, когда я почувствовала, как в комнате изменилась энергия. Блаженство, в котором мы парили, испарилось, и на его месте возникла враждебность, настолько сильная, что воздух наполнился токсичным ядом.