Единственное, что я умела делать.
На лице Рейвен отразились сочувствие и беспокойство, а ее красивые глаза потускнели от понимания. Я чувствовала, как от нее исходит забота, словно она ощутила все, что я пережила.
Почувствовала это.
Она медленно кивнула.
― Думаю, я поняла, что тебе было больно. По-настоящему больно. Может быть, даже в первый раз, когда увидела тебя.
Она сделала паузу, а затем добавила:
― Ривер очень заботливый.
Ладно, возможно, это было самое большое преуменьшение из когда-либо сделанных.
― Ты так думаешь? ― Я попыталась обратить это в шутку, но у меня ничего не вышло.
Она задумалась, опустив глаза в свою кружку, но потом подняла их и встретилась с моим взглядом.
― Это из-за меня он такой. Из-за жестокого обращения, которому я подвергалась в детстве.
У меня внутри все сжалось от боли, которая внезапно хлынула из нее.
Словно острые ножи пронзили меня.
Я и раньше чувствовала намеки на это, слышала от Ривера, но была так поглощена тем, чтобы скрыть, кто я есть на самом деле, что не позволяла себе присмотреться достаточно, чтобы действительно увидеть.
Я определенно не была лучшей подругой.
Печаль нахлынула на меня, я подалась вперед и коснулась ее колена.
― Мне так жаль, Рейвен.
Она всегда была такой уверенной и жизнерадостной, но на краткий миг на ее лице промелькнула неуверенность.
― Он спас меня, ― прошептала она так тихо, что я подумала, может, она тоже боится признаться в этом. ― Вопреки всему. Самой дорогой ценой. Он спас меня.
Она приподняла футболку на несколько сантиметров, и я зажмурилась от ужаса, когда она обнажила по меньшей мере сотню рубцов и ожогов на своем торсе. Они были расположены так, чтобы их не было видно.
― Можно сказать, что он приходит в ярость, когда кому-то из его близких причиняют вред. ― В ее словах сквозила печаль.
― Кто? ― Я не имела права спрашивать об этом, потому что она не требовала от меня таких подробностей, но я не могла сдержать боль, пронзившую меня при виде следов мучений, которым она подверглась.
― Мой отец. Его отчим.
― Что случилось? ― Для человека, хранящего секреты, я слишком настойчиво просила ее раскрыть свои.
Выражение ее лица помрачнело, она потянулась и сжала мою руку, которая лежала у нее на колене.
― Наверное, эту историю должен рассказать мой брат.
Затем она покачала головой.
― В любом случае, дело не во мне. Я просто хотела, чтобы ты знала, что я поняла тебя с самого начала, увидела что-то, схожее со мной, и я думаю, что мой брат тоже это понял, и, возможно, он заслуживает шанса доказать это тебе.
Она заколебалась, а потом добавила:
― Он прячется за своими собственными стенами, Чарли. Прячется за своими страхами, секретами и шрамами. Но иногда наши души узнают свою пару, и их тянет к единственному, кто действительно может понять и принять нас такими, какие мы есть.
Я хотела поверить в это. Принять это. Погрузиться в это.
Но она не понимала, что тайна, которую я хранила, была страшнее.
― Я не знаю, смогу ли я отдать ему эту часть себя.
― Ривер достаточно силен, чтобы справиться с твоим бременем.
Может быть, именно об этом я и беспокоилась. Он был слишком сильным. Слишком свирепым. Слишком неумолимым.
И если он станет копаться в этой части моей жизни, то уничтожит нас обоих.
ГЛАВА 39
Чарли
Двадцать лет
Она попыталась улыбнуться, сидя рядом с Фредериком Уинстоном за большим банкетным столом в окружении высшего общества. В зале было душно, но он был наполнен разговорами, звоном фужеров с шампанским и гулом скрытого высокомерия, когда представители элиты рассказывали о своих последних достижениях.
Она постаралась не вздрогнуть, когда Фредерик облокотился на спинку ее стула, и его прикосновение едва не повергло ее в панику. Ее поясница горела от ударов плетью, которые он нанес ей прошлой ночью, — наказание за то, что она не написала ему сообщение после того, как пришла в магазин.
Он так запутал ее в своей паутине, что она перестала понимать, кто она такая. Его манипуляции были глубоки. Его извращенность еще глубже.
Крючки, впившиеся в ее тело и душу.
К горлу подступила тошнота, когда она сидела и слушала, как он рассказывает о том, какой он замечательный, в той обманчиво скромной манере, на которую все покупались.
Если бы они только знали...
Два года назад он предложил ей одну ночь в обмен на то, что он не выдаст ее отца. Он только рассмеялся, когда она попыталась уйти, предупредив:
— Я только начинаю с тобой.
Это было начало кошмара.
Годы насилия и издевательств.
Он уже давно разрушил ее мечты о медицинском колледже, а если быть честной, то и обо всем остальном.
Каждый раз, когда она пыталась освободиться от его цепей, в адрес ее семьи звучали угрозы. Они становились все более гнусными. Угрозы, которые, как она знала, он выполнит, ведь она не раз была свидетелем его жестокости. Пропавшие люди. Сомнительные смерти.
А когда она не поддавалась страху, ее наказывали.
Она съежилась, когда поняла, что он почувствовал, как она вздрогнула. От его присутствия ей хотелось блевать, когда он наклонился и прошептал ей на ухо, как будто он был не монстром, а заботливым любовником:
— Следи за собой, Сладкая Горошинка.
Желчь подступила к горлу от того, как он исказил ее семейное прозвище.
— Будет очень жаль, если что-то случится с твоей мамой, не так ли? Она ведь совершенно ни в чем не виновата.
Он цокнул языком, проводя костяшками пальцев по ее шее. Он настоял на открытом платье, сказав, что ему нравится безупречная кожа ее плеч.
Шрамы, которые он безжалостно наносил, были скрыты под платьем.
― Покажи моим друзьям, как прекрасна твоя улыбка, ― пробормотал он со всей злобой, на которую был способен.
Она заставила себя улыбнуться, как будто он шептал ей приятные слова, и хихикнула, повернувшись, чтобы посмотреть на него. Она всей душой желала схватить нож для стейка, лежащий рядом с ее тарелкой, и вогнать его ему под ребра.
Он улыбнулся, как будто был доволен. Но он никогда не оставался довольным надолго.
Она поднесла руку ко рту, чтобы сдержать рыдание, и уставилась на положительный результат теста на беременность, который она сделала в туалете магазина. Ее охватил ужас, не похожий ни на что, когда-либо испытанное ранее.
Этого не могло быть.
Не могло.
Она не могла привести ребенка в этот порочный мир.
Она опустилась на колени, охваченная страхом.
Она прижала малыша к груди и провела пальцами по мягким локонам его светлых волос. Слезы лились нескончаемым потоком.
Но в них была вновь обретенная свирепость.
Новая решимость, которая перековала ее тело в сталь.