– Остановился я, как всегда, на подворье у кривого Молохая, – рассказывал Нодь. – Вот в харчевне при молохаевом странноприимном доме я его впервые и встретил.
– Кого? – обмер Скаврон.
– Спутника твоего, кого же еще? – удивился Нодь непонятливости собеседника.
– Ты что несешь? – Скаврон отмахивался руками, будто боясь услышать из чужих уст то, в чем ранее сам себя, да и других тоже, уверял с таким пылом. – Когда-когда? Во фраттории?
– То-то и оно!
– Может, ты просто обознался? Может, кто похожий?
– Ты на себя похож? Ну, вот и он тоже. Похожий… его можно с кем-нибудь спутать? И много ты видел таких, как он?
Нодь, как оказалось, пришел в харчевню странноприимного дома перекусить после подвернувшейся перепродажи партии кости. Вот там-то Люкс и подсел к нему за столик. Слово за слово, они разговорились. Как выяснилось, Люкс появился во фраттории неведомо откуда, ничего о себе не знал и не помнил, и искал караван на юг. Оказался он человеком открытым, доверчивым и прямодушным, был, судя по всему, серьезно болен, и оттого Нодь ощутил настоятельную потребность ему хоть чем-нибудь помочь. Контрабандисты, с которыми Нодь вел свои костяные дела, назавтра собирались назад, в долину. Нодь общался с ними не в первый раз, и считал их – конечно с поправкой на профессию – людьми исключительно надежными. Решив, что и им в дороге не помешают лишние крепкие рабочие руки, он велел Люксу подождать его здесь, в харчевне, а сам отправился к своим конфидентам для переговоров.
Выслушав его, контрабандисты с понимающим видом переглянулись между собой и высказались в таком смысле, что об этом человеке земля полнилась слухами еще в прошлый их приход, и что помогут они ему охотно. Насчет прошлого прихода Нодь сперва ничего не понял, но в подробности вдаваться не стал. Контрабандисты народ к излишней доверчивости не склонный, согласились помочь незнакомцу – и ладно, что еще надо? Вот только не успел Нодь их друг с другом свести. Когда он вернулся в харчевню, то застал там только похоронщиков, убиравших трупы людей в серых балахонах и засыпавших песком кровавые лужи.
Оказалось, что незадолго перед его приходом в обеденную залу ввалилась целая куча хватких мальчиков в одеяниях серых монахов, с которыми было и несколько кромешников. Мальчики эти, слова не говоря, набросились на Люкса и стали пытаться его повязать. Вот тут-то Люкс и задал им работу, переломав об них все скамейки, а ими самими сокрушив чуть ли не все столы в харчевне.
– Свидетели этого небывалого дела говорили, что нипочем бы серым с вашим Люксом не справиться, если бы они не знали его слабого места! – продолжал Нодь возбужденно. – Есть у него, оказывается, такое слабое место, и вам, друзья мои, это надо знать и оберегать. Волосы его слабое место. Среди нападавших случился некий серый аббат. Собственно, он ими и командовал. Жуткий тип, говорят, с глазами убийцы. Так вот он прыгнул с галереи вашему Люксу на плечи. Сзади, со спины. А дальше никто и не понял, что произошло. Смотрят – стоит аббат со скальпом в руках, а сам Люкс валяется на полу мертвый.
– Мертвый?!
– Мертвей некуда.
Скаврон победительно покосился на дверь, в которую только что вышел живехонький Люкс.
– Ну, а дальше что?
Мертвое тело серые уволокли, а аббат, хмыкнул, плюнул прямо на пол, да и пошел себе ни на кого не глядя. И рожа у него была та-акая… Думаю, он хотел Люкса непременно взять живым.
– Что ж серые в харчевне никого не тронули? – удивилась Манон. – Они ж свидетели.
– А что им убивать, трудиться? Мы все для них так и так мертвецы. Но вот еще, дорогие мои, что я хочу вам сказать. Может, вы не слышали, есть такое предсказание о явлении на землю бога Света со своими оруженосцами в грозные времена темного засилья. Что значит, зачем? Для борения и окончательной победы светлых сил. Так вот, любому дураку видно, что грозные времена темного засилья уже наступили, что борьба эта уже идет. Получается, что Свет уже и раньше пытался войти в наш мир. И я еще скажу. Ты, Кувалда, можешь скалиться, сколько тебе угодно, но это судьба. Это она вас выбрала. Быть вам оруженосцами Люкса-Света, и рыцарями его. И как она, судьба, ловко так подгадала: чуть ли не от всего общества, так сказать…. Манон – пакаторша, Скар, кузнец – человек труда, а ты, оглобля стоеросовая, студиозус, человек мысли.
– Ну, ты даешь! – рассмеялся Кувалда, но в смехе его не было и следа от прежнего уверенного скептицизма. – А что же нет тогда среди нас аристократа, купца… моряка, в конце концов?
– Это ты даешь! Сам-то ты кто такой? Ты студиозус, но ты же и моряк. Кто нам рассказывал, как болтался на купеческих корытах по Балатону, на учебу зарабатывал?