— Сержант Галович, приветствую, — улыбнулся Хомс, остановившись на пороге.
— Сми-рррна! — Айк выкрикнул команду, как два совершенно отдельных слова, и гордо собрал свое крупноногое, длиннорукое, некомплектное тело в карикатурное подобие стойки «смирно». Солдаты продолжали работать.
— Как тут у вас дела? — благосклонно спросил Хомс. — Полный порядок? Наведете чистоту? Смотрите, чтобы завтра я был доволен.
— Так точно, сэр-р! — хрюкнул Айк несколько смущенно, потому что не успел разогнуть сутулую спину до конца и руки, опущенные вдоль швов брюк, еще висели где-то внизу у колен. — Наводим чистоту. Командир роты что приказал, так я то и делаю.
— Хорошо, — благосклонно улыбнулся Хомс. — Прекрасно. — Продолжая благосклонно улыбаться, он шагнул в сторону посмотреть, как вымыты стены, и кивнул: — Молодец, сержант. Ставлю вам «отлично». Не снижайте темпов.
— Есть, сэр-р! — с обожанием хрюкнул Айк, все еще распрямляясь. Стиснутая узкими плечами бочкообразная обезьянья грудь выгнулась колесом и, казалось, сейчас лопнет. Айк отдал честь нелепым деревянным движением, будто хотел выбить себе глаз.
— Ну что ж, — все с той же благосклонной улыбкой сказал Хомс. — Действуйте, сержант.
Хомс прошел по коридору в канцелярию. Старый Айк, снова сделав из команды два отдельных слова, гаркнул: «Сми-рррна!», а солдаты как работали, так и продолжали работать.
Пруит протирал тряпкой отмытый шершавый алебастр — сейчас его почему-то мутило от этого запаха — и невольно стискивал зубы. У него было такое ощущение, будто на его глазах только что склонили к содомскому греху малолетнюю идиотку, а ей это даже понравилось.
— А ну, вы, там! — гордо заорал Айк и, тяжело переставляя огромные ноги-утюги, принялся расхаживать за спиной солдат. — Если работать, так надо работать. Понятно? А что командир зашел, это не значит отдых иметь. Это вам работа, а не с девушкой гулять.
Солдаты молча занимались своим делом, не обращая внимания на этот новый припадок служебного рвения, потому что они ожидали его и встретили с тем же усталым безразличием, что и все предыдущие. Пруит работал вместе с остальными, но сейчас он почти задыхался от обволакивающего запаха мокрого алебастра. Почему у него нет сверкающих черным глянцем сапог?
— Ты, Пруит! — сердито крикнул Айк, не зная, к чему бы еще придраться. — Надо делать, как живой! Это тебе работа, а не с девушкой гулять. Сто уже раз тебе говорю, а все не хватит. Давай-давай, как живой!
Если бы Айк не назвал его по фамилии и если бы Пруит не знал, что Хомс сейчас в канцелярии все слышит и берет на заметку, он, наверно, выдержал бы и это. Но почему-то слова Айка вдруг впились ему в уши, как зудящие мухи, и ему захотелось тряхнуть головой, отмахнуться от них.
— Чего ты ко мне прицепился? Иди к черту! У меня не десять рук! — вдруг зло выкрикнул он и пораженно услышал собственный голос, перекрывший голос Айка. Но мысленно он при этом ясно видел, как Великий бог Хомс сидит в канцелярии и, ухмыляясь, с наслаждением прислушивается к выступлениям своего любимого сержанта. Может, для разнообразия шефу интересно в кой-то веки послушать, что о его любимом сержанте думают солдаты?
— Как это? — оторопел Айк. — Ты чего?
— А того! — огрызнулся Пруит. — Тебе нужно и хорошо, и быстро — покажи пример, чем стоять тут и командовать. Никто тебя все равно не слушает.
Солдаты тупо оторвались от работы и так же тупо уставились на Пруита, а он смотрел на них, и его непонятно почему переполняла ярость. Он знал, это глупо, бессмысленно и даже опасно, но на мгновенье его захлестнула бешеная гордость.
— Вот что, — Айк с трудом соображал, что говорить. — Чтобы ты пререкался, так мне это не надо. Закрывай свой рот и делай работу.
— Пошел ты, — в бешенстве процедил Пруит, продолжая машинально тереть стену тряпкой. — Я и так работаю, а не… груши околачиваю!
— Что?! — Айк задохнулся. — Что?!
— Вольно! — проревел капитан Хомс, появляясь в дверях. — Пруит, что это за базар?
— Так точно, сэр-р! — хрюкнул Айк, вытягиваясь во фронт. — Этот здесь большевик имеет пререкаться с сержантом.
— Что на тебя нашло, Пруит? — сурово спросил Хомс, игнорируя временное крушение ореола, которым он окружал своего любимого сержанта. — Пререкаться с сержантом, да еще в таком тоне! Ты же знаешь, чем это может кончиться.
— Был бы хоть сержант, сэр. — Пруит запальчиво усмехнулся и только сейчас заметил, что за ним наблюдают восемь пар широко раскрытых глаз. — А вообще, сэр, я никому не позволю обращаться со мной как с последним дерьмом. Даже сержанту, — добавил он.
За спиной Хомса в дверях возник Цербер и, задумчиво прищурившись, глядел на них на всех, отстраненный и далекий.
У Хомса был сейчас такой вид, будто ему ни с того ни с сего плеснули в лицо ледяной водой: брови оторопело вскинуты, глаза вытаращены от обиды, рот удивленно открыт, Когда он заговорил, голос его откровенно дрожал от гнева.
— Рядовой Пруит, я полагаю, вы обязаны извиниться перед сержантом Галовичем и передо мной. — Он выжидательно замолчал.
Пруит ничего не ответил. Чем обернется ему эта глупость в день получки? Под ложечкой у него замирало, он сам не понимал, с чего вдруг его так занесло.
— Я жду, — начальственно произнес Хомс. Он был поражен случившимся не меньше остальных, не меньше, чем сам Пруит, и сказал первое, что пришло в голову, но выдать свое замешательство он не мог. Пути назад у него не было. — Извинитесь, Пруит.
— Я не считаю, что должен перед кем-то извиняться, — запальчиво и упрямо сказал Пруит. — Если по справедливости, то извиниться должны передо мной, — с отчаянным безрассудством добавил он, и внезапно ему стала смешна вся эта комедия: Хомс вел себя как строгая мать, требующая, чтобы набедокуривший ребенок непременно извинился. — Но разве солдат — человек?
— Что?! — Хомс растерялся. Чтобы рядовой сказал офицеру «нет» — такого он не мог даже предположить и сейчас был в полном смятении, как минуту назад Айк Галович. Глаза его, сузившиеся почти до нормальных размеров, снова расширились, и казалось, вот-вот вылезут из орбит. Словно ища поддержки, он посмотрел на Галовича, потом повернулся и глянул на Тербера, потом его взгляд машинально скользнул в конец коридора. Капрал Палузо, запасной полузащитник полковой футбольной команды, детина с широким плоским лицом убийцы (чтобы люди не пугались его морды, Палузо усиленно изображал весельчака и сыпал примитивными грубыми шуточками), не упустивший утром возможности погонять Пруита на занятиях, сидел на галерее напротив коридора и сейчас, повернувшись на табуретке, следил за событиями; жесткие глаза на зверском лице были вытаращены точно так же, как у всех остальных, точно так же, как у Хомса.
— Капрал Палузо, — прогремел знаменитый на весь полк голос Хомса, тот самый, которым он командовал на батальонных занятиях.
— Я! — Палузо подскочил, будто его пырнули в зад ножом.
— Отведите этого солдата наверх, и пусть он соберет все свое походное снаряжение, полную выкладку: запасные ботинки, каску и все прочее. Потом садитесь на велосипед и сопровождайте его. Он должен пройти пешком до перевала Колеколе и обратно. Проследите, чтобы по дороге не отдыхал. Когда вернетесь в казарму, приведете его ко мне. — Для знаменитого голоса, рассчитанного на короткие команды, это была весьма длинная речь.
— Есть, сэр! — рявкнул Палузо. — Пруит, пошли.
Не говоря ни слова, Пруит послушно слез со стремянки. Цербер брезгливо повернулся спиной и ушел назад в канцелярию. Палузо и Пруит двинулись к лестнице, и следом за ними из коридора поползла, как облако, оторопелая тишина.
Пруит закусил губу. Из стенного шкафчика достал свою скатку, из прикроватной тумбочки — комплект облегченного штурмового снаряжения. Разложил скатку на полу и начал укладывать вещи. Все, кто был в спальне, приподнялись на койках и наблюдали с молчаливым, задумчивым интересом, как, вероятно, наблюдали бы за больной лошадью, дожидаясь, когда она околеет, и тому, кто угадал точное время ее смерти, достанутся поставленные на кон деньги.