— Добрый день, — она оборачивается на мой голос. — Слушаю.
Когда наши глаза встречаются, у меня в груди вспыхивают противоречивые чувства — от настороженности до злости. Будет ложью сказать, что я не испытываю и долю паники в том числе. Первой мыслью проскакивает предположение, что ей известно о нашей с Шахунцем связи, сейчас будет грязный скандал. Что вроде бы плохо… и должно пугать. Но потом я беру себя в руки и наполняюсь равнодушием. Что бы ни было, эта женщина — не тот человек, перед которым мне должно быть неловко, стыдно или же страшно. По части грехов она точно дает мне фору, но что-то смущением и не пахнет.
— Мы можем поговорить наедине? — не трудится отвечать на приветствие, а ее вопрос звучит и вовсе не как вопрос, а как распоряжение.
Что ж, возможно, скандал будет не таким уж и грязным? Занятно.
— Секунду, — забираю телефон из подсобки. — Спустимся в кофейню.
На первом этаже выбираю максимально дорогое заведение с гарантированно минимальным количеством посетителей. Садимся в глубине, и к нам тут же подходит официант с меню. Качаю головой, отказываясь, и сразу заказываю:
— Два черных кофе, два фирменных десерта и бутылку минеральной воды.
Парень удаляется, я перевожу взгляд на брюнетку.
Она беззастенчиво разглядывает меня. Впервые мы заговариваем друг с другом. И впервые смотрим друг другу в глаза. Пожалуй, положение смахивает на моветон: каждая из нас примерила роль и жены, и любовницы одного мужчины, только в разной последовательности.
Ираида медлит.
Красивая, ухоженная, надменная. Тот типаж, что беспроигрышно покоряет любого азартного самца.
— Вам с Аршамом надо развенчаться, — заговаривает, изумляя меня темой. — Я хочу обвенчаться с ним.
— Поздравляю. Почему ты говоришь это мне, а не своему мужу?
— Мне нужно, чтобы инициатива исходила от тебя, — хамски невозмутимое.
— С какой стати? — не скрываю усмешки, погружаясь в этот абсурд.
На холеном лице мелькает растерянность. Наверное, представленный ею сценарий пошел под откос. Я не соответствую маркеру поведения брошенки, по которому безропотно должна согласиться на всё, что скажет нынешняя жена.
На губах собеседницы рождается изгиб недовольства. Ираида вынужденно делится причиной, выцеживая сквозь зубы:
— Аршам несерьезно относится ко всем этим обрядам.
— И?
— Если ты настоишь, он не отвертится.
— Стало быть, если ты сама ему предложишь, отвертится?
— Я же сказала, — вскидывает подбородок, на мгновение поджимая губы, — Аршам не воспринимает церковь всерьез.
— То есть, ты требуешь, чтобы я взяла на себя удар, вдруг ни с того ни с сего спустя семь лет объявив, что хочу развенчаться? А потом ты уже с легкостью воспользуешься ситуацией и поведешь его к алтарю? Недурно.
Я открыто насмехаюсь, потрясенная степенью самоуверенности и наглости.
В воздухе сгущается напряжение. Обмениваемся рикошетными взглядами.
Только я спокойна, а вот Ираида — нет. Закипает.
Откидываюсь на спинку стула, на этот раз сама беззастенчиво рассматривая её.
Прямые длинные черные волосы, миндалевидные голубые глаза, контрастирующие с белой кожей, классические черты, выдающие породу. Не могу утверждать, что присутствуют косметологические вмешательства, но в свои тридцать пять она выглядит где-то на двадцать. Идеальная внешность. С равноценной стройной фигурой, облаченной в стильную одежду.
Весь образ высокомерной красавицы транслирует окружающим: я знаю свою себестоимость.
И это вполне нормально. Выросшая в обеспеченной семье, являющаяся любимицей отца, привыкшая к обожанию, живущая в свое удовольствие. Разве может быть другой подобная девушка?
— Я пережила четыре выкидыша, две замерзшие беременности и длительное лечение после, — звенит нарастающей злобой ее голос, — ни один врач не понимает, почему это происходит при здоровых показателях обоих супругов.
— Раз медицина бессильна, ты ударилась в суеверия и посчитала, что во всём виноваты духовные узы, а в частности — почему-то я? И теперь я обязана тебе помочь?
Господи, это же просто смешно. Сюр. Поверить не могу.
— Так ты поговоришь с ним? — непробиваемая, мать ее, женщина.
Ну это уже ни в какие ворота. Она питчит свою идею с железной непоколебимостью победителя и сюда шла именно с таким настроем — безусловного победителя. Тон, манера, это пренебрежение. Когда как ей необходимо мое участие, а не наоборот. Отличное отношение, ничего не скажешь.
— Нет. Инициатором выступать я не стану. Решайте вопрос с Аршамом. Если понадобится, я подъеду в церковь для совершения церемонии. Это всё, чему готова поспособствовать.