Его равнодушный тон заставляет кровь стыть в жилах. Я своих детей такому не учила!
— Так и ответил бы словесно, Артем! Языком! Тоже!
— Эта идиотка человеческий язык не понимает.
От бессилия скрежещу зубами.
Когда он стал таким жестоким и неуправляемым? Где мой сын, любивший утыкаться мне в бок носом?
— Так с сестрой себя не ведут! — кричу в отчаянии.
И получаю лишь провокационно вздернутый подбородок в ответ.
Может, надо было бить его в детстве? Сейчас-то поздно, ну и я в комплекции ему теперь уступаю.
— Да, с сестрами себя надо вести хорошо, — оба поворачиваемся на незнакомый голос. — Особенно с такими...
В меня летит заинтересованный взгляд, лукавый и заискивающий. Молодой мужчина держит на поводке собаку, которая для своих устрашающих габаритов слишком спокойно и добродушно вынюхивает ствол ближайшего дерева.
— Мимо проходи, дядя! — огрызается, набычившись, Артем. — Это мама моя!
Животное тут же реагирует на его тон, навострив уши, и подбегает к хозяину, порыкивая угрожающе.
Я в ужасе инстинктивно заслоняю собой сына, спеша урегулировать назревающий на пустом месте конфликт:
— Извините ради бога, сложный пубертат!
Нервно улыбаюсь незнакомцу, стараясь, чтобы голос звучал мягко. Я умею договариваться с людьми и редко попадаю в подобные ситуации. Но один конкретный подросток позади меня умеючи усложняет мое существование своими выкрутасами:
— С хрена ли ты извиняешься?!
Боже!..
Любимый сыночек еще и рвется вперед, чуть не сшибая меня с ног.
Я глазами умоляю владельца лохматого монстра быть умнее пятнадцатилетнего подростка.
И, о чудо — срабатывает.
— Ко мне, Граф, — командует тот, одаривая нашу с Артемом инсталляцию укоризненным взглядом, и медленно продолжает прогулку.
Мать твою... Граф.
Выдыхаю и разворачиваюсь к своему персональному горю, вопрошая в немом бессилии:
— Ты с ума сошел? — сердце заходится в спазмах, так я испугалась за него, ведь мало ли обидчивых психов с потенциальными собаками-убийцами вокруг. — Что ты собирался делать? Наброситься на человека? Из-за невинной ошибки?
— А что? Понравилось тебе? Хотела продолжить разговор с ним? Сестричка, — выплевывает последнее, повергая меня в еще больший шок.
Пару дней назад один из наших поставщиков подвез меня домой. Мы задержались на складе, знакомясь с новой партией тканей, Наташе в процессе стало плохо от запахов, она уехала раньше, а я осталась оформлять заказ, ну мужчина и предложил подкинуть, раз так вышло. Давно же сотрудничаем, что здесь такого?
Но у Артема были свои соображения на этот счет. Он в окно увидел меня покидающей салон чужого автомобиля и устроил допрос с пристрастием, стоило мне только пересечь порог квартиры.
Это было бы смешно, если бы не выражения, которыми бросался сын. Как сейчас.
Хотела бы я знать причину неадекватной реакции на любого мужчину рядом.
— Ты переходишь границы вот уже в который раз, Артем, — предупреждаю совсем тихо. — Мне это не нравится.
— Мне тоже много чего не нравится, — парирует, колко сужая глаза.
— Хорошо, — киваю сдержанно, хотя внутри ад разворачивается, я никогда на него так не злилась и никогда не имела желания отхлестать чем-то потяжелее. — Давай разговаривать, обсуждать, договариваться.
Он фыркает. Меня трясет от демонстрируемого пренебрежения.
Что-то я уже сомневаюсь, заслуженно ли называла мысленно именно собаку монстром.
Незаметно сжимаю ладони в кулаки, направляя злость в действие.
— Я хочу жить с папой, — мой мир от этой фразы переворачивается. — Достали ваши бабские загоны, и раз эта идиотка тебе дороже, удочери ее и живи с ней. Хватит меня пилить. Я не устраиваю тебя как сын, ты меня — как мать.
Как же я, господи, хочу его ударить в эту секунду. До зуда в пальцах.
И зарыдать. От глухой беспомощности.
Мое полное фиаско как родителя.
Я не понимаю. Честно. Не понимаю, где и когда упустила что-то в воспитании младшего сына. С ним уже давно невозможно выйти на диалог, он закрывается и выставляет иголки. А я обкалываюсь ими. Больно-пребольно.
С губ слетает судорожный вздох. Расслабляю руки и выставляю перед собой в жесте «сдаюсь».
— Я поговорю с твоим отцом, — обещаю устало, отчего лицо Артема из-за неожиданно легкой победы вытягивается в потрясении. — А сейчас иди домой.
С хамским видом, дескать, да и пожалуйста, разворачивается и уходит.