Закрываю сумку громким вжиканьем. Следом наступает сухая тишина. А потом раздается цокот моих каблуков.
— У Алмары всё нормально, — произношу, поравнявшись и сохраняя тяжелый зрительный контакт. — О ней не беспокойся.
Искра мимолетной вины вспыхивает в глубине карих глаз и тут же сменяется гневом. Щеки краснеют, взгляд становится слегка безумным и полным ненависти:
— Моя дочь...
— Прежде чем ты выльешь на меня свою ярость, проясним кое-что. Я не твой враг. А девочке комфортно находиться подальше от вас всех, потому что вы довели ее своими скандалами. И, судя по тому, что ты о ней не задумывалась до этой секунды, даже не звонила, лучше ей правда остаться у нас с Артемом. Я тебя этим не упрекаю, Анжела. Тебе сейчас непросто и самой нужно успокоиться, это понятно. Я всего лишь хочу, чтобы Аля отошла от ситуации... и действую в ее интересах.
— Я заберу ее!..
— Безусловно. Только сначала приди в себя, пожалуйста. Она тебя боится, поэтому и сбежала.
После этих слов напускное сопротивление сходит на нет. Золовка открывает рот и застывает в растерянности. Ее рваные движения отражают целую гамму чувств.
Мы с ней ни разу не подруги. И давно практически не общаемся, пересекаясь только где-то на нейтральной территории. А вот Алмара всегда тянулась ко мне и, когда я еще была «удобной», Анжела с удовольствием сбагривала мне маленькую дочь. Но позже, когда наши отношения окончательно испортились, наоборот, стремилась обрубить и мою связь с девочкой. Не вышло. Ведь с Артемом они были близки, а запретить ей видеться с братом и бывать у нас дома Анжела не могла.
Так уж сложилось, что Аля меня любит и доверяет. Кажется, больше, чем матери. Анжела это понимает, что добавляет масла в огонь. Еще пять минут назад она и не помнила о единственной дочери, а сейчас готова запретить той ночевать со мной. Мелочно и эгоистично.
Жду еще с десяток секунд. Золовка прикрывает веки, сдаваясь. Затем и всё лицо прячет в ладонях, всхлипывая.
Есть ли во мне сочувствие?
Однозначно. Как к женщине. Но не как к близкому человеку.
Я бесшумно покидаю комнату, оставляя страдающую Анжелу. У нее полно тех, кто утешит. Так, как она хочет. Так, как она заслуживает.
Моя мать разозлилась бы, узнай, что я так хладнокровно ушла. Она ведь вчера настаивала, чтобы я «поддержала» родную золовку. И плевать, что мы не выносим друг друга. «Поддержать» в интерпретации мамы это зарекламировать себя хорошей, чтобы публике зашло лицемерие и игра в образцовую семью.
Вот только жизнь за последние годы научила меня обратному.
Не помогать людям, которые этого ни капли не заслуживают и не ценят.
И не делать того, чего не хочешь по-настоящему.
Именно поэтому я для большинства родственников стала плохой, испорченной, зазнавшейся и высокомерной. Словом, охреневшей.
Перестав быть безотказной мямлей, я выписала себе билет в стервы.
И ко всеобщей досаде… такой себе нравлюсь.
В отличие от прежней безропотной Симы…
Глава 10. Когда меня звали Сима...
«Муки, сражающие человека, приходят не извне, нет,
сам человек — свой собственный охотник и убийца,
жрец и жертвенный нож».
Карл Юнг «Символы трансформации»
Многим позже я узнала, что давно выведена классическая схема поведения брошенок. Это не считалось константой, но однозначно было моим случаем. Я прошла все стадии, будто по инструкции.
Начальной стадией, разумеется, была депрессия.
До злополучной свадьбы, на которой я впервые увидела новую жену Аршама, депрессия протекала умеренно-страдательно. То есть, ночами я рыдала в подушку, направляя поисковые запросы Наверх: почему? что я сделала не так? чего ему не хватало? А днем в состоянии отрихтованного зомби прилежно исполняла роль матери, заботясь о сыновьях.
При виде Ираиды риторические вопросы резко потеряли актуальность. Всё было более чем ясно. А закрепил инсайт… Артем. Тем же вечером, когда мы попали домой раньше предполагаемого, мой ребенок практически с порога выдал претензию:
— Папа теперь никогда не вернется! — хотя мы с ним говорили на эту тему, он, видимо, до нынешнего момента не до конца осознавал неотвратимость ситуации. — Это ты виновата! Ты не могла не быть скучной?! Почему ты скучная?! Почему папа ушел из-за тебя?!
Прямо посреди коридора я стояла и смотрела, как его выразительные темные глаза наливаются слезами, а нижняя губа дрожит от обиды. Как велико детское разочарование. Как много отчаянного неприятия в невинном взгляде.
Восьмилетний малыш, чьи ожидания были преданы.
Я. Та, кого он искренне считал этому причиной.
И, впрочем, был прав.
Стояла и безвольно опускала руки с каждым его словом, пока они не легли ровно по боковым швам платья. Такого же скучного, как и я сама. Мой образ на торжестве был более чем скромным. Безликим и посредственным. А вот Ираида была яркой, манкой и эффектной картинкой. Потому что нас учили разному: меня — не выделяться, ее — всегда быть королевой.