— Артем! — Врам возмутился и сделал грозный шаг к брату.
— Не надо, — попросила, хватая его за плечо и глядя на то, как младший насупился.
Потом развернулся и убежал в комнату, на ходу стягивая пиджак костюма. Еще днем, одевая Тёму, не могла налюбоваться, такой он был классный и красивый в обновках. А теперь…
— Он злится и глупо повторяет сплетни, которые услышал там, — Врам обернулся ко мне, — это не его мнение. И тем более — не его вывод, мама.
— Я знаю, родной. Всё в порядке.
— Пойду поговорю с ним.
— Только, Врам, я тебя очень прошу… не дави и не будь строгим. Он еще маленький…
Путь в собственную спальню мне показался настолько тяжелым, словно к щиколоткам были привязаны габаритные булыжники.
Села на кровать. Осторожно. Медленно.
Боясь рассыпать рваное крошево, что позвякивало в груди.
И поняла, что у меня серьезные проблемы с восприятием, потому что реальность вокруг стала чудиться чьей-то тупой и безжалостной шуткой.
С этого дня эмоциональный кризис набирал обороты, перейдя в острую фазу.
Мне было плохо не только морально, но и физически. Тело одеревенело, лицо оцепенело и превратилось в бездвижную маску. Реакции приглушились. А действительность скатывалась всё глубже в пропасть.
Наши отношения с Артемом так и не восстановились. К сожалению, грубая небрежность, с которой люди на свадьбе обсуждали меня и Аршама, ранила сына в самое сердце. Детский ум и тонкая душевная организация несоразмерно слабы перед циничным миром взрослых. Тёма впечатлился пролитой грязью, а я не опровергла обвинения, вот он и укрепился в том… что отец ушел к другой, потому что она интереснее.
Что я могла сказать в противовес?
Ничего.
Правда, вообще, по сути своей — прозаична и лаконична.
Иногда я незаметно щипала себя за руку, чтобы поверить, что происходящее не сон. Старалась жить по выверенным алгоритмам, но система давала сбой.
Потому что в ней теперь отсутствовал базовый элемент.
Я скучала. Выла. Умирала.
Корила себя за то, что тогда выбросила все вещи Шахунца.
Я искала по квартире его запах, любой отпечаток былого присутствия.
И не находила.
Тлела в своей глухой беспомощности.
Самое гадкое — это безволие, усиливающееся день ото дня. Неиссякаемая нужда в бывшем муже. Я не умела жить без него. Я не знала, как жить без него. И… как и Артем, будто никак не хотела принимать новый расклад.
Заботы о детях не отвлекали. Визиты сочувствующих — добивали.
— Хорошая супруга должна пытаться спасти свой брак! А ты, Сима… прости господи! — причитала мама, не забывая перекрещиваться.
— А хороший супруг? Может, пытаться не рушить этот самый брак? — искренне недоумевала я от очередного плевка в свою сторону.
— Брак держится на женщине! — безапелляционное. — Надо было стараться!
И я затыкалась, не имея ресурсов спорить.
Я, в принципе, терялась от таких разговоров, которые усиливали мою веру в собственную никчемность.
— У Аршама сейчас такой этап жизни, на котором… — Анжела снова и снова скептически разглядывала мой понурый вид, примчав в гости с привычной просьбой посидеть с дочерью, уже играющей в комнате с Тёмой. — На котором ему нужна жена, а не домработница и просто мать детей. Чтобы внешне соответствовала ему. Энергией, харизмой, статью.
Вот так изящно мне указали мое место в этой иерархии — домработница.