Пока я предаюсь философии, гости высыпаются из шатра на улицу, чтобы посмотреть на салют. Нам обещают целое шоу.
Запоздало примыкаю ко всем, устроившись чуть поодаль в темноте у вишневого деревца, одетого в белое. Провожу пальцами по цветочкам, чуть погодя раздается шум первого залпа. И тогда вскидываю голову, наблюдая за неоновыми огоньками, окрашивающими ночное небо.
Спустя минуту понимаю, что не одна. Делаю шаг назад.
Моей щеки касается мужское дыхание.
Аршам ничего не делает. Молча обозначает свое присутствие. В течение двух часов за столом мы стойко игнорировали существование друг друга. А теперь, когда нас никто не видит, притянулись.
Завожу правую руку назад и веду по его бедру. Губы чуть подрагивают, так и не растянувшись в улыбке, когда чувствую, как бывший муж напрягается.
Невозмутимо продолжаю следить за пестрым шоу.
А потом добираюсь до паха и накрываю ширинку ладонью.
В ответ на провокацию Шахунц подается вперед и льнет ко мне всем телом. Я сжимаю пальцы. Твердый и горячий.
Мы рискуем. Мы подходим к черте. И…
…никто из нас не прекращает этого сумасшествия.
Как искусно мы научились играть на нервах друг друга, перетягивая ниточки.
На мгновение позволяю себе лечь макушкой ему на плечо, подразнивая, и тут же резко покидаю укромное местечко, теряясь в толпе.
Салют заканчивается, впечатленные и довольные гости медленно бредут обратно, переговариваясь между собой. Пользуясь моментом, я юркаю за угол и тихо прокрадываюсь к маленькой постройке в отдаленности от дома.
Дверь не заперта, свекор почему-то лояльно относится к своей каморке.
Осторожно вхожу и включаю свет, застывая в проеме.
Уму непостижимо! Ничего в комнатке не изменилось с тех пор, как я восемнадцатилетней девчонкой пришла в эту семью невесткой…
Старая ультразвуковая ванночка на полу, похожая на мультяшный космический корабль, как и прежде, набита кормом для уличных котов, которые, веротяно, не перестают здесь лакомиться.
В носу щиплет. Меня сюда привела ностальгия. И я с печальной улыбкой обсматриваю ювелирную мастерскую. Шахунцы — потомственные ювелиры. Врам Сократович всю жизнь в этом ремесле. Любит своё дело и живет им, зарабатывая, как ни странно, скромно. Он непритязателен, лишен тщеславия и жадности, не гонится и никогда не гнался за богатствами мира. Довольствуется малым.
Из троих сыновей его талант перенял только Аршам. И не просто перенял, а довел до совершенства, превзойдя учителя. Когда я впервые увидела сделанные им украшения, долго молчала, потрясенная тонкостью и искусностью каждого изгиба.
Однако мой бывший муж в отличие от своего отца всегда был слишком амбициозен и стремился к вершинам. Поэтому и предпочел конвертировать знания и умения в бизнес, начиная с самых низов. Сейчас он владеет целой сетью ювелирных салонов, а когда-то мы ютились на съемных квартирах с маленьким ребенком…
Дохожу до середины комнатки и внимательно изучаю каждую знакомую сердцу вещь.
Старый диван темно-бежевого цвета с облезшей обивкой и забытую с утра на подлокотнике чашечку с засохшей на дне кофейной гущей. Красующийся у стены всё тот же стан для волочения проволоки, с юности напоминавший мне зубастую пасть чудовища. Постоянно шумящую днем муфельную печь с мигающим индикатором. Советский мини-холодильник стального цвета с приклеенным на дверцу календарем тысяча девятьсот девяносто седьмого года. Гальванический аппарат с желтой приборной панелью, откинутая металлическая крышка которого отдает световыми бликами. Литьевую вакуумную машинку, лабораторные электронные часы и кучу другого мелкого оборудования на рабочем столе в углу.
Оказываюсь у него и в такт доносящейся из открытого окна музыке аккуратно постукиваю по столешнице рядом с причудливой деревянной коробочкой, наполненной пробирками для химических реактивов.