Меня развезло с непривычки.
Когда я встала, чтобы выкинуть пустую тару, она выскользнула из рук прямо над урной. И с грохотом стукнулась о железное дно. Звон разбитого стекла прозвучал выстрелом. Я вздрогнула и тупо уставилась внутрь.
Испугалась.
И внезапно разрыдалась.
Возвратилась на скамью, кусая губы.
— А я вот не очень понимаю, конкретно на какой почве мой брак полетел в тартарары…
Алкоголь развязывает язык? Или это усталость? Невыносимость и дальше таскать в себе эту щиплющую боль, которой не с кем поделиться. Вот реально не с кем.
Не знаю, что из вышеперечисленного послужило спусковым крючком, но меня прорвало вдруг. Вот так. В компании человека, с кем я не имела общения годами. Кто по идее должен быть мне чужим, в отличие от тех, кто был рядом после замужества. Но нет. Именно с Наташей я испытала острую необходимость вывернуть душу наизнанку.
И я говорила. Говорила. Говорила.
Про измену Аршама, про его уход, про чувство полнейшей никчемности, поселившееся внутри. Про свою несостоятельность как отдельной единицы. Про испортившиеся отношения с Артемом. Про семью, от которой я не получила и грамма должной поддержки. Про то, как меня всегда использовали, да та же Анжела, но, когда мне понадобилась толика помощи, все начали нападать с претензиями и советами.
И про то, как адски печет эта рана. Не затягивается.
А я с каждым днем ненавижу себя сильнее за презренное существование.
Ната слушала, не перебивала. Курила сигарету за сигаретой.
Я всё никак не могла заткнуть себя. Мне было жизненно важно наконец-то проговорить вслух каждую болючую обиду.
Когда горло пересохло, я перешла на шепот. И вскоре замолчала.
Чуть посидев в тишине и так и не прокомментировав мою жалкую исповедь, Наташа достала мобильный и набрала кому-то.
— Забери нас, Лёнь? Я тебе геолокацию скинула, — похоже, это был муж, — остальное потом. Давай, ждем.
Очень хотелось услышать от неё хоть что-то после столь эмоционального всплеска с моей стороны. Но нет, ничего. Ничего не последовало.
За нами приехали через двадцать минут. Это был корпулентный лысый мужчина лет сорока. С тяжеловесным взглядом из-под хмурых светлых бровей. Увидев нас, он покачал головой и отпустил одну-единственную реплику:
— Ну что за читерство, девочки?
Стало ужасно стыдно. Лучше и не опишешь события этого вечера.
Меня подвезли к подъезду. Я бесцветным голосом поблагодарила обоих и вышла, желая провалиться сквозь землю.
— Рипс, — дверь позади хлопнула, я обернулась к приближающейся Наташе.
Злой Наташе.
— Вот хотела же промолчать… — прошипела она, встав в шаге от меня, — но… бесишь ты меня со своим синдромом жертвы. Ты же не такая! — возмущенно. — Как ты позволила ему… им… сотворить из себя это?
Я только и могла ошарашенно хлопать ресницами.
— Проспись. Завтра нормально поговорим.
Ната вздохнула с выражением лица, мол, что с тебя взять, и вернулась в машину.
Я действительно проспалась. Проснулась к обеду с головной болью и кошмарным чувством стыда за свои подвиги. И за неоплаченный счет, и за нескончаемый монолог на набережной. Господи, ну зачем это всё?
Позже отправилась в «Парадокс» и обрадовалась, завидев вчерашнего бармена. Извинилась. Спросила сумму, достав карточку.
— Вы что-то путаете, — твердо прервал меня парень. — Ваша подруга перед уходом всё оплатила. Еще и бутылку шампанского купила.
Ушла я из клуба в растерянности.
Признавая, что не только последние фразы, кинутые на прощание, но и поступки Наташи произвели на меня неизгладимое впечатление…
Я так и не успела хорошенько обдумать их.
Она появилась на пороге моего дома где-то спустя час, как я сама вернулась.
У меня возникли двоякие чувства. С одной стороны, я была рада ей, а, с другой, интуитивно ждала не очень приятных вещей.
— Что, уже сбегала в клуб, да? — уличила меня с ходу.
— Зачем ты это сделала? — я отступила, пропуская ее вперед.
— Тебя срочно надо было растрясти… Смотреть тяжко на твою страдающую моську.
Я вспыхнула.
Блондинистая шевелюра исчезла в гостиной, мне оставалось лишь с шумным вздохом направиться следом.
— Миленько, — Наташа огляделась, — держи презент.
В моих руках оказалась бутылка вина, на которую я смотрела скептически.
— Это презент, Святая Рипсимэ, а пить будем водичку, — с понимающей усмешкой.
Развеяв мои опасения, она плюхнулась на диван, а я всё-таки пошла заваривать чай и кофе. Водичка — это как-то несерьезно.