— Это кто тебя так? — Лицо пожилого, но всё ещё поджарого и крепкого коменданта выражало неподдельное сочувствие.
— Это старший этих британцев меня достал — искусный был фехтовальщик. Стольких наших сволочь положил, пока я сам с ним не вступил в поединок. Надо признаться, силён был бестия, представляешь, я еле его подловил — отвёл удар и рубанул по его шее. Так он всё равно, успел перед смертью контрударом подрезать мне руку.
Раненый, рассказывая о недавнем поединке, порывался здоровой рукой имитировать наносимые удары и отводы, а его глаза яростно горели как будто, он снова сошёлся с недавним врагом. А пожилой Костас, снисходительно смотрел на своего старого друга (который был немного моложе его) и чему-то улыбался.
— Хорошо, я и без того знаю что ты знатный фехтовальщик и неисправимый дуэлянт. Ты лучше всё-таки присядь и поведай мне, чего говорят выжившая чернь и путники? Да и что, чёрт возьми, произошло в этой проклятой таверне?
— В том-то и дело, там толком ничего понять нельзя. Говорят, что англичане подняли крик о том, что некий неизвестный проник в комнату их предводителя и убил его. После, незаметно, под их носом, перенёс несколько больших сундуков и спрятал где-то здесь же — в здании, у своих сообщников. Затем, пытался покинуть дом из окна убитого….
— Бред какой-то. А украденное имущество нашли?
— Нет. Бриты, только повыбивали все запертые двери и перевернули всё верх дном. Затем всех связали и начали пытать постояльцев, и хозяина, с его семьёй, и чернью.
М — м да, и вы тоже ничего не нашли? — Задумчиво поинтересовался комендант.
— Ничего, чтобы подходило под описание того, что искали покойные.
— А их предводитель действительно был кем-то убит?
— Нет. По крайней мере, нет никаких следов борьбы и признаков насильственной смерти.
— Хорошо, для вех эта история будет выглядеть так: Англичане перепили — поминая своего неожиданно усопшего. А затем устроили бойню. А мы чтобы навести порядок, вынуждены были их убить. Ну, чтобы остановить это смертоубийство. А сейчас, живо иди к моему лекарю….
Глава 17
Москва встретила Юрия очень «приветливо», поначалу, даже слишком. Неизвестно каким образом, но Пётр так быстро узнал о его прибытии, но через посыльных, срочно — обморочно вызвал к себе на аудиенцию. Так что о такой малости как отдохнуть с дороги, пришлось на время забыть и поспешить на встречу с нетерпеливым венценосным правителем. Но вопреки всем ожиданиям, сопровождающие Юрия гвардейцы, направились не в кремль, а к Лефорту.
— Ты чего это собачий сын творишь! А?! — Сразу набросился на Юрия царь, когда тот предстал перед ним и хотел, улыбнувшись, поприветствовать самодержца.
Романов был в своём неизменном мундире Преображенского гвардейца и сидя за столом, вырезал деревянную фигурку лебедя (надо заметить очень искусно). Наорав на Витальевича, он отложил нож и свою поделку, поднялся во весь свой высокий рост, опёрся кулаками о столешницу, наглядно демонстрируя степень своего недовольства.
— Государь если ты о моём самовольном отсутствии, то я не мог поступить по-другому. — Ответил с небольшой фамильярностью Юра, стараясь выглядеть как можно спокойнее.
— Ты мне зубы не заговаривай! Ты почто заморских учёных мужей разогнал? Я значит, этих служителей Асклепия к себе на службу зову, большие деньги им плачу, а ты. Кого на дуэль вызываешь, а кого, как взбесившийся пёс, по всей Москве гоняешь?!
— А, Пётр Алексеевич, вот вы о чём? Так о том, почему я так с ними обошёлся, как раз завтра вам сам собирался докладывать.
— А почему не сейчас? — Царь немного успокоился (видимо «выпустил пар», а может, он немного ранее, имитировал своё недовольство) и уже не выказывал былой агрессии.
— Для этого, в дополнение моих слов, должны кое-чего поведать князь — воевода, и пара его стрельцов, Егор Тимофеевич и Прохор Иванович. Вот тогда, будет более полная картина происходившего недавно лиходейства. Мы вместе такой заговор раскрыли: что удайся он заговорщикам, много бы русской кровушки пролилось, И бились бы мы меж собой, на радость недругам, пока не стали бы лёгкой добычей для иноземных завоевателей. Но каюсь, мы, к сожалению, не всё беды сумели предотвратить. Пожар и покушение на смертоубийство моих друзей — это ещё цветочки, по сравнению с прочими кознями, которые против вас государь наши недруги замыслили.
Пётр поменялся в лице — затем «одел маску» самой невозмутимости и уже спокойно спросил:
— А ты случаем не брешешь? — Сказано это было так, что в голосе чувствовалось нескрываемое недоверие.
— Пёс брешет, а я государь, говорю лишь то, о чем знаю наверняка. — Возразил Гаврилов, не отводя взгляда.
— Ну, будь, по-твоему. — Усмехнулся Романов и одарил таким взглядом, что нельзя было понять к добру он, или нет. — Но ни приведи господь, если ты мне в чём-то слукавил….
Фраза была многозначительно прервана, а царские очи ещё какое-то время продолжали придирчиво осматривать стоящего перед ним человека. Затем Пётр Первый, развернулся к двери одной из комнат и крикнул:
— «Алексашко», ты всё слышал, о чём мы здесь говорили?!
Дверь распахнулась, и на пороге появился лукаво улыбающийся Меньшиков.
— Да Мин Херц, каждое слово.
— Тогда, бери моих гвардейцев и пригласи упомянутых здесь служивых. Пусть как можно скорее идут сюда, скажи, что у меня к ним важный разговор есть. А ты Гаврилов, иди пока поешь с дороги, голоден, поди.
Разговор получился долгий, каждый его участник, сидящий за небольшим столом в маленькой комнатке, подробно рассказывал всё что знал. Временами Юра делал уточнения и нужные комментарии, ликвидирующие пробелы в этих рассказах. Затем, когда все, всё рассказали, Витальевич поведал свою — отредактированную версию своей эпопеи. Также умолчал, каким образом допросил Чарльза.
— Да, самое главное чуть не забыл. — Спохватился Юрий. — Боярина Смирнов со своим тиуном, не только активно помогал нашему иноземцу в разгроме наших мануфактур. Но, за посулы, быть мелким князьком на одной из земель побеждённой России, отравил Ивана Алексеевича.
— Как это?! — В унисон возмутились воевода и стрелец Егор Тимофеевич.
Только самодержец угрюмо молчал, смотрел в одну точку, чего-то обдумывая.
— Михаил Григорьевич, вспомните, кто с месяц назад Ивану Алексеевичу свечи для опочивальни привёз. Ведь они не из монастыря.
— Да. — Изумлённо подтвердил воевода.
— А затем, немного погодя, царь начал сильно хворать? — Уточнил Юра.
— Ну да. А этот пёс, начал громче всех горлопанить, мол, это Петровы прихвостни Ивана отравили.
— Так значит у этих свечей дым ядовитый? — Раздался грозный голос Петра.
— Да государь. — Подтвердил Гаврилов.
— Значит так! — Романов с силой ударил кулаком по столу. — Михаил Григорьевич, завтра же собирай бояр. О том, что здесь слышали, до поры, до времени, никому ни гугу. Ясно?!
— Да государь. — Хором ответили все присутствующие.
— А завтра, мы этого Смирнова, со всей его фамилией посадим в клеть и заставим этим дымком дышать, пока свечи не кончаться. Кто выживет, знать, не виновен, а сдохнет, туда и дорога. Так, теперь ты Гаврилов, то, что ты покарал Чарльза — эту змею подколодную, это правильно. Но не будет ли у меня из-за этого преждевременных проблем с Англией?
— Нет, Питер, я нигде не наследил. А вот они, по горячке, должны были дров наломать, или нести, какой ни будь бред. Так что догадаться о нашем участии, люди, посвящённые в деятельность Фокса, могут. А вот всю правду о его гибели узнать, у них не получится. Тем более, всё это в Ливонии произошло. Как там, что там происходило, нам-то, откуда знать.
Все участники разговора посмотрели на Петра.
— Хорошо посмотрим, что дальше будет. — Продолжил самодержиц, нарушив затянувшуюся тишину.
— Но про участие англичан в этом деле, всем надобно молчать — незнаем мы про их участие в этом безобразии и всё. Рано ещё нам с ними отношения портить.
— Государь, но это ещё не всё. — Поспешил вставить слово Юрий, видя, что Пётр собирается уходить.
— Только не говори, якобы и меня чем-то отравили.
— Нет, Питер, по плану Фокса, после смерти Ивана, на тебя должны были направить гнев возмущённых стрельцов.