Глава 9
Не успел катер причалить к другому берегу, как егерей встретила санитарная команда. Она деловито приняла и погрузила на ближайшую подводу раненых. А на другую телегу санитары аккуратно положили два тела, закутанных в саван.
— Вы братцы, скорее их уложите в гробы и везите скорее в город, чтобы погибших с честью похоронили!
— Не положено! — Заартачились санитары. — Те ящики для офицеров приготовлены. А ваших погибших, здесь хоронить будем.
Гаврилов, мгновенно вскипев, вынул из кобуры свой пистолет и приставил его к голове санитара.
— Ты служивый слышал, что я тебе сказал?! Или ты хочешь, чтобы я тебя прямо здесь пристрелил?!
— Так не положено ведь. — Замерев, оправдывался санитар. С испугом смотря на человека, который вспылив, держал его на прицеле.
— Ты дядя, про егерей слышал? — Задал Юрий ему вопрос санитару, не убирая своего оружия от его головы.
Бедолага часто закивал головой.
— Тогда, наверное, знаешь, на что мы способны ради друг друга.
— Ага, знаю: мне рассказывали про вас барин.
— Тогда не чуди, уложи тела в гробы, заколотишь, и напишешь имена на крышках. Этого пометишь как Кондрата Марьина, а этого как Семёна Йикуно. И быстрее вези в Ростовскую на Дону крепость, чтобы на нашем кладбище похоронили, и ни дай бог не сделаешь, как я тебе сказал….
— Барин не беспокойтесь, сделаю всё, как вы сказали. Только написать не смогу — безграмотен я. — Санитар развёл руками и виновато улыбался.
Гаврилов пока выговаривал мужичку, призванному на санитарную службу: немного успокоился и, убрав пистолет, сказал уже более спокойным голосом.
— Ты давай пока тела в гроб уложи, а я пока крышки подпишу — кто, где лежит. И поторапливайся, давай. — Достал карандаш и стал аккуратно выводить буквы….
Остальные спецы, пополнив боеприпас ещё на катере: тоже опустили своё оружие, когда поняли, что всё решилось положительно. Затем неспешно оседлали коней, которых охранял какой-то незнакомый молодой гвардеец в зелёном суконном мундире (он до этого, с большим интересом наблюдал за происходящим конфликтом). И когда все были в седле, тот недоверчиво осмотрев непонятных для него воинов со странным оружием, обратился сразу ко всем:
— Господа, прошу поторопиться, вас уже заждались. Следуйте за мной.
И больше не говоря ни слова, пришпорил своего гнедого коня, и поскакал на нём к ближайшей балке. Когда она была достигнута: отряд, вслед за провожатым, направился по её дну на восток. Через какое-то время появились группы стрельцов, ожидающие начала боевых действий. Все они вели последние приготовления к боевым действиям, которые должны были вот — вот начаться. Кто-то из них точил свою саблю, некоторые правили полулунное лезвие своего бердыша. И к своему удивлению Юрий заметил, что у всех воинов были пищали и ручницы (ручная пищаль), к которым стрельцы прилаживали фитили. И что было причиной такого анахронизма: толи консерватизм этих воинов, или нехватка средств на их перевооружение, было непонятно.
Конная группа егерей с интересом рассматривала это красочно одетое воинство. Но и те на какое-то время, отрываясь от своих занятий, с не меньшим интересом смотрели в след странно одетым всадникам, ведомыми петровским потешным воином. А затем, удовлетворив своё любопытство, снова возвращались к своим занятиям. Постепенно овраг расширялся, и вскоре перешёл в низину, где расположилась основные силы российского войска.
— Нам сюда. — Коротко бросил фразу гвардеец, направляясь к большому шатру находящемуся почти посредине лагеря.
Юрий, не говоря ни слова, послушно последовал за гвардейцем, указывающим путь. Войско, готовящееся к битве, завораживало своими размерами и мощью. Вокруг штабной палатки компактно, расположились Преображенцы, они готовились к бою, и что было отрадно, в руках у них были штуцера, выпущенные ростовскими оружейниками. Они, так же как и стрельцы, готовились к предстоящей битве, кто-то правил заточку своей сабли кто-то с интересом рассматривал примкнутый штык на своём штуцере, который в отличии то багинета, не закрывал канал ствола. А немного вдали, часть гвардейцев имитировала зарядку, прицеливание и выстрел из нового оружия. Многие воины: в черных треуголках, тёмно-зелёных мундирах с красными воротниками и манжетами на рукавах, узнавали своего товарища — сопровождавшего егерей и приветствовали его по имени:
— Здрав будь Алексашко! — Бодро и весело кричали они, замечая приближающегося к ним товарища.
Тот так же радостно и весело здоровался со своими друзьями, обращаясь к каждому по имени иногда умудряясь мимоходом перемолвиться несколькими словами.
Юрий со своим воинством, следуя за петровским воином, в свою очередь приветливо кивал во все стороны и просто говорил всем — «Здравствуйте». Но им, по сравнению с провожатым, уже отвечали более холодно и сдержанно. Когда, наконец, миновали «живое ограждение» взору подъехавших к штабу людей, открылась картина, достойная пера великого художника. Перед шатром был большой стол, на котором была разложена карта. И склонившись над ней, стоял Патрик Гордон, Лефорт и ещё несколько незнакомых Юрию человек. Единственной фигурой стоявшей демонстративно прямо, был Меньшиков, он, как и все был в форме Преображенца, и с хитроватой улыбкой, и вызовом смотрел на подъехавших к штабу людей.
— О, какие люди. — Начал он. Заговорив на манер паяца, и театрально разведя руки в стороны. — Премного наслышан слухами о ваших подвигах. О том, как после вашего сегодняшнего нападения, сразу несколько калмыцких отрядов, якобы решили, что против них воюет нечистая сила, и дезертировали. Не соблаговолите ли нам сегодня воочию показать ваше военное мастерство и мужество.
Он явно играл на публику. И Тимофей, за малым не кинулся на нахала с кулаками. Хорошо что Юрий вовремя это заметил начало его движения и схватив того за руку.
— Стоять! Господа офицеры, давайте прибережём свой боевой пыл для врага! — Громко отдал он команду своим егерям. Поверьте, там будет более достойный противник.
Меншиков не успокоился и продолжил куражиться:
— О, у вас так мало боевого пыла, что вы боитесь потратить последнее?! — И сам же засмеялся над своей остротой.
— Отнюдь! — Тут же ответил Юра. — Боюсь, что мои люди, не столь искушённые в ваших шутках, слишком рьяно начнут доказывать свою правду и могут кое-кого покалечить. Не хотелось бы Петра Алексеевича лишать такого ярого и грозного сподвижника! До которого, нам расти и расти.
За этими словами, последовал дружный хохот. Так как уже все окружающие люди, отложив свои дела. Наблюдали за неожиданным «балаганом» разыгравшемся на их глазах.
— Молчать! — Коротко и сухо «рявкнул» Патрик Гордон. Посмотрев на Юрия и Меньшикова с неким призрением. И затем сухо продолжил. — Здесь вам не Двор и не ассамблея. Кто хоть слово без моего разрешения скажет, выпарю прилюдно — да так, что месяц ни сесть, ни лечь не сможете.
И уже более тихо, почти себе под нос. — Ненавижу пустых фаворов. Ради своей выгоды, любое дело запорют.
— Пётр Иванович, да я что? Ведь я что подумал то и сказал… — Заговорил было Меншиков, но осёкся под взглядом Патрика.
— Только глупак, когда не надо, говорит что думает. — Резюмировал Гордон. И уже обращаясь к Юрию, продолжил, тыча в карту веткой, которая служила ему указкой. — Иди сюда. Вот здесь располагай своих людей. Приблизительно здесь, Османы будут поднимать на кручу свои пушки. Больше негде не получится. Делай что хочешь, но ни одна турецкая пушка недолжна выстрелить. Торопись, скоро они всполошатся, мы перехватили и уничтожили два из передовых отряда.