Я закинула вещи в сумку и стала бороться с желанием побежать за Ноем и попросить его взять меня обратно под своё крыло. Я потеряла не только его, но и привычный распорядок: учёба, занятия, планирование, как достать наши папки, работа Исайи и Бет над машиной Айреса. Потеря Ноя означала потерю жизни. И шанса на ответы.
Он был идейным вдохновителем всех наших планов, и я питалась его храбростью и верой в успех. Или нет? Я положила последний учебник в сумку и подняла бровь от этой мысли. В голове заработали шестерёнки. Я убедила миссис Колинз и отца изменить время встречи — не Ной. Я нашла фамилию приёмных родителей его братьев. Возможно, я смогу сама найти ответы.
Я завернула за угол пустого коридора и замерла. Прижавшись спиной к моему шкафчику, стояла Грейс и разглядывала свои ногти.
— Что ты тут делаешь? — спросила я.
— С тобой говорю. Если бы ты осталась с Люком, мы могли бы остаться друзьями. — Она протёрла ноготь большого пальца, прежде чем повернуться ко мне.
— Разве ты не должна сидеть в столовой и доказывать миру, что ты идеальна? — спросила я. Впервые в жизни у меня не было желания прогибаться под неё.
— Люк возьмёт тебя обратно. Когда он услышал, что ты рассталась с Ноем, то чуть с ума не сошёл. Он бросает Диану. Ему нужна ты, а не она.
Нет, не нужна. Ходили такие слухи, но я знала то, чего не знали другие — Люк не может выдержать вида моих шрамов. Я откинула голову назад и сосредоточилась на субъекте, блокирующем мой шкафчик.
— Какая тебе разница? Судя по последним новостям, ты отпускала неплохие шутки на мой счёт в спортзале.
Грейс внезапно чрезвычайно заинтересовалась своими туфлями.
— Ну-у, да, я не святая. Убей меня. Не то, чтобы ты облегчала мне задачу, Эхо. — Она закрыла рот и наклонила голову, явный знак того, что девушка пыталась вернуть себе уверенный вид. — Я всё ещё хочу быть твоей подругой, мы можем всё спасти — нашу дружбу, мнение людей о тебе, всё. Теперь, когда ты бросила этого неудачника, мы сможем сказать, что у тебя просто было помутнение рассудка. Он использовал тебя. Манипулировал. А затем ты поняла, какой же он придурок. Все поверят.
Во мне возгорелась злость. Как она не понимала?
— Я люблю Ноя.
Грейс оттолкнулась от шкафчика, её лицо исказилось от ярости.
— И посмотри, к чему это привело! У тебя нет ни парня, ни друзей. Чёрт, Эхо, ты стала социальным подсудимым года, когда поцеловала этого парня на публике, и всё во имя любви! Всё впустую! Ты вообще не изменилась. Всё ещё прячешь свои шрамы, избегаешь ланчей, скрываешься от мира. Тебе было лучше без Ноя Хатчинса. Я бы всё отдала, чтобы вернуть январь. Тогда, по крайней мере, ты приходила в кафетерий. Ты хотя бы пыталась.
Её слова превратились в ножи, царапающие мою кожу, цепляющие больше, чем нужно.
— Не я ставила условия нашей дружбе. Не я боюсь мнения общества, и что оно подумает, если я буду дружить с кем-то менее популярным.
Грейс горько рассмеялась. Похоже, я довела её до точки кипения.
— Это не так, Эхо. Ты поставила условия нашей дружбе в тот момент, когда надела перчатки на руки и попросила меня лгать всем насчёт тебя. Мне пришлось говорить, что я не знаю, что произошло с моей лучшей подругой. А насчёт обвинений в боязни общественного мнения… ты на себя посмотри! Если ты такая правильная, какого чёрта ты всё еще прячешь эти шрамы?
Я сглотнула, и та ярость, что я чувствовала секунды назад, испарилась в воздухе. Она была права. Грейс была права.
***
Я пялилась в открытый шкафчик и барабанила пальцами по дверце. Я смогу это сделать. Определённо смогу… завтра или через месяц, или никогда… Нет, нет, я смогу. Я могу прожить жизнь ради собственного удовольствия или удовольствия других. Себя. Я хотела удовлетворить себя.
На моей памяти, всю свою жизнь я пыталась заслужить общего одобрения: маминого, папиного, учителей, терапевтов. Боялась, что если выйду за границы дозволенного, то потеряю их уважение. В случае с родителями — их любовь. Но теперь всё изменилось. Я хотела получить ответы о своём прошлом, а чтобы их найти, мне понадобится храбрость.
Вчера Грейс вывела меня на чистую воду, и сегодня я собиралась доказать, что она не права.
Впервые за два года я пришла в школу в футболке с короткими рукавами, хоть поверх неё был надет свитер. Но я не хотела в нём ходить. Было жарко и неудобно, а ещё от него всё чесалось.
Потянувшись за плечи, я подняла его над головой и глубоко вдохнула, почувствовав прохладу на коже. Она напомнила мне о летней рекламе, где люди, страдающие от жары, прыгали в холодный, завлекающий бассейн. Это было чувство свободы.