Она стояла у могилы Айреса. Я потупила взгляд и начала считать шаги от машины. Где-то между третьим и пятым в моей крови поднялся адреналин, от чего я почувствовала себя улетающим воздушным шариком. Апрельская суббота была достаточно тёплой, но моя кожа всё равно казалась склизкой.
Я попросила её о встрече, тем самым подтверждая, что я окончательно потеряла чёртову голову.
Убрав волосы за ухо, я остановилась. Между нами была могила Айреса. Мама по один бок, я по другой.
— Эхо, — прошептала она. В её зелёных глазах заблестели слёзы, и она сделала шаг ко мне.
Сердце дико забилось об грудную клетку, и я тут же отступила назад. На секунду мне захотелось убежать, и я с трудом заставила себя остаться.
Мама отошла и подняла руки в воздух в знак примирения.
— Я просто хочу тебя обнять.
Я обдумала её просьбу. Обнять маму было бы естественно, автоматической реакцией. Я сглотнула, пряча руки в карманы.
— Прости, но я не могу.
Она слабо кивнула и оглянулась на надгробие Айреса.
— Я скучаю по нему.
— Я тоже.
Все мои воспоминания о маме не соответствовали этой женщине. Я помнила её юной красавицей. Сейчас же она могла составить папе конкуренцию. Вокруг её глаз и рта были глубокие морщины. От природы дикие, вьющиеся рыжие волосы, которые я помнила, были выпрямлены утюжком.
В лучшие времена казалось, будто мама порхает в воздухе. В худшие, она цеплялась за землю. Стоя передо мной, она была ни на высоте, ни в упадке. Она просто была.
Мама выглядела почти нормальной. Как любая другая стареющая женщина, горюющая на кладбище. В этот момент она не была какой-то бесконтрольной психопаткой или опасным противником. Просто женщиной, почти похожей на человека.
Похожа или нет, а все мои инстинкты кричали бежать.
Горло опухло, и я поборола рвотный позыв. У меня было два варианта: потерять сознание или сесть.
— Ты не против присесть? Мне бы не помешало.
Мама быстро улыбнулась и кивнула.
— Помнишь, как я учила вас с Айресом делать браслеты и украшения на шею из клевера? — Она сорвала парочку белых цветков и переплела их вместе. — Ты любила вплетать их в волосы, как тиару.
— Ага, — вот и всё, что я ответила. Мама наслаждалась ощущением от травы под босыми ногами, потому никогда не заставляла нас с братом обуваться.
Мы втроём любили гулять. Она продолжала вплетать клевер в одну нить, а ситуация становилась всё более неловкой.
— Спасибо, что ответила на сообщение. Какое из писем до тебя дошло? — Я намеренно посетила арт-галереи, где мама однажды продавала картины, оставляя ей письмо в каждой из них.
— Все. Но именно Бриджет убедила меня прийти.
Быстрая вспышка боли задела мой живот. Значит, мои письма были недостаточно убедительны для неё?
— Ты часто приходишь к Айресу? — спросила я.
Её руки замерли.
— Нет. Мне не нравится мысль, что мой ребёнок под землёй.
Я не собиралась её расстраивать, но «Рестхевен» казался безопасным местом для встречи. Если кто-то заметит нас вместе, мы можем сказать, что встретились случайно. Никто не обвинит её в нарушении судебного приказания.
Мне стоило спросить её о той ночи и уйти, но, глядя на неё, видя её… я поняла, как много вопросов у меня имелось в запасе.
— Почему ты не перезвонила мне на Рождество?
В прошлом декабре горе от потери брата стало настолько невыносимым, что я позвонила ей. Оставила сообщение с номером мобильного и домашнего. Сказала, в какое время можно звонить. Ответа не последовало. Затем, естественно, в январе папа сменил номер домашнего, и мобильного в феврале.
— Я пережила тяжёлые времена, Эхо. Мне нужно было сосредоточиться на себе, — просто сказала она, без намёка на вину.
— Но я нуждалась в тебе! Я так и сказала, верно? — По крайней мере, мне казалось, что я произнесла это в голосовом сообщении.
— Да. — Она продолжала переплетать клевер. — Ты выросла прекрасной девушкой.
— Если не считать шрамов. — В тот же момент я прикусила язык. Мама молчала, а моя нога закачалась взад-вперёд. Я сорвала травинку и методично порвала её на полоски. — Я мало что знаю о судебном запрете. Наверняка он скоро закончит своё действие.