Мой разум охватило странное спокойствие.
— Это были твои последние слова?
— Это вина твоего отца, — сухо сказала она. — Он привёл её в нашу жизнь, и теперь мой сын мёртв.
На этот раз я заговорила так, будто она ничего не произносила:
— Не «я люблю тебя». Не «увидимся, когда вернёшься домой». Ты сказала, что больше никогда не будешь с ним общаться?
— Эта ведьма осквернила мой дом. Она украла твоего отца.
— Дело не в Эшли, папе или даже Айресе. Дело в нас с тобой. Что, чёрт возьми, ты со мной сделала?!
Колокольчики на соседней могиле зазвенели от ветра.
У нас с мамой были глаза одинакового цвета и формы. Эти тусклые и безжизненные глаза смотрели на меня. Я надеялась, что мои выглядели более счастливыми.
— Он винит меня в той ночи? — спросила она. — Твой отец когда-нибудь рассказывал, как он бросил тебя? Как не отвечал на звонки, когда ты звала помощь?
— Мам. — Я выдержала паузу, пытаясь подобрать нужные слова. — Я просто хочу, чтобы ты рассказала, что произошло между нами.
— Он тебе не рассказал, не так ли? Ну естественно. Он спихивает всю вину на меня! Ты не понимаешь. Я потеряла Айреса и не могла справиться со своим горем. Я думала, что мне станет легче, если я начну рисовать. — Она оторвала жменю травы.
— Папа ничего на тебя не спихивает. Он частично признал свою ответственность, но я не помню, что с нами произошло. Я упала на закрашенное стекло, и ты лежала со мной, пока я истекала кровью. — Мой голос становился громче с каждым словом. — Я не понимаю. Мы поссорились? Я упала? Ты толкнула меня? Почему ты не вызвала помощь, почему рассказывала сказки, пока я умирала?!
Она снова оторвала траву.
— Это не моя вина. Он должен был это предвидеть. Но таков твой отец. Он никогда не пытался понять. Он хотел милашку-жену и развёлся со мной в ту же секунду, как нашёл её.
— Мама, ты перестала пить лекарства. Папа не имеет к этому никакого отношения. Расскажи, что случилось.
— Нет. — Она упрямо задрала подбородок; мне был хорошо знаком этот жест.
Я дёрнулась.
— Нет?
— Нет. Если ты не помнишь — я ничего не скажу. Я слышала, что он нанял тебе какого-то дорогого терапевта с Гарвардским дипломом. — Её губы изогнулись в горькой ухмылке. — Есть ли что-нибудь, что твой отец не пытается исправить деньгами и контролем?
На долю секунды кладбище напомнило мне шахматную доску, и моя мама походила королевой. Если мы с Айресом были пешками в игре родителей, то когда же она заметит, что я перестала играть?
— Слышала? — повторила я, удивлённая её ответом. — А как же судебный приказ? Откуда ты это услышала?
Она часто заморгала, её лицо побледнело.
— Я хотела знать, как ты поживаешь, и связалась с Оуэном.
Я почувствовала тошноту и горечь на языке.
— Когда?
Она опустила голову.
— В феврале.
— Мам… почему ты мне не перезвонила? Я дала тебе свои номера.
Я замолчала, не в силах сдержать эмоции и вопросы, рвущиеся на волю. В феврале. Эти слова буквально пронзили меня. В тот месяц папа без объяснений забрал мой телефон и машину. Он соврал мне, чтобы спрятать от неё.
— Я хотела поговорить с тобой. Ещё в декабре молила, чтобы ты позвонила мне. Зачем ты обратилась к папе? Ты же могла отправиться в тюрьму! Ты что, забыла о судебном приказе?!
— Его нет, — просто сказала она. — Он потерял своё действие через тридцать дней после твоего восемнадцатилетия.
Казалось, будто кто-то врезал мне под дых.
— Что?!
— Таковы были условия приказания, когда судья подписывал его два года назад. Твой отец пытался продлить его до конца школы, но прошло много времени — судья больше не видел во мне угрозы.
Я не могла дышать, моя голова качалась взад-вперёд.
— То есть, ты могла спокойно связаться со мной в феврале, но не стала этого делать?
Она замешкалась.
— Да.
— Почему? — Я была настолько нелюбима? Разве матери не должны хотеть встречи с дочерьми? Особенно когда те просят о помощи?
Не зная, что с собой делать, я встала и обхватила руками своё дрожащее тело.
— Почему?! — закричала я.
— Потому что. — Мама встала и упёрла руки в бока. — Я знала, как ты отреагируешь. Что захочешь знать, что произошло между нами. Я не могу тебе сказать.
— Почему?
— Ты будешь меня винить, а я больше не могу этого вынести. Я не виновата, Эхо, и я не позволю тебе заставить себя так чувствовать.
Ощущение, будто в моё тело врезался грузовик, и плечи согнулись от удара. Какой поразительно эгоистичный ответ!