Моё сердцебиение ускорилось, когда я заметил вспышку красного у входа в кафетерий. В углу дальней от меня двери замерла Эхо и быстро осмотрела комнату. Она крепко прижимала к груди учебники, зажав рукава кофты. Наши взгляды встретились. Её зелёные глаза растаяли, и она одарила меня своей прекрасной улыбкой сирены. Мои губы изогнулись, и я жестом указал ей присоединиться к нам. Какого чёрта я делал?
Бет, судя по всему, научилась читать мысли.
— Какого чёрта ты делаешь?
Глядя на широко распахнувшиеся глаза Эхо, я быстро повернулся к Исайе:
— Хочешь поработать над «Корветт» 1965-го?
— Хочу ли я миллион долларов? Да, чёрт возьми!
— Есть планы после школы? — спросил я. Эхо оглянулась на свой столик, затем снова на меня. «Ну давай, моя маленькая сирена. Иди ко мне».
— Мы давно не прогуливали, — сказал Исайя.
— Я в игре, — вставила Бет. — И мне не нужно оправдание с машиной, чтобы прогулять.
— Никаких прогулов. — Я не отводил взгляда от Эхо. Она перенесла вес с одной ноги на другую. Ей нужна была причина, чтобы подойти. Я поднял свой учебник по математике и ткнул на обложку. Девушка выдохнула, её кудряшки дрогнули от порыва воздуха. Наконец, моя нимфа направилась ко мне.
— Привет. — Поздоровалась она так тихо, что мне пришлось напрягать слух. Её глаза скользнули по мне, Бет и Исайе, затем снова ко мне.
— Хочешь присесть? — спросил я, зная ответ. Стоя рядом с моим столиком, она нарушала сотню светских правил своих двинутых маленьких друзей.
— Нет, меня ждут друзья. — Она выделила слово, прежде чем намеренно оглянуться на столик с девушками, которые внимательно следили за нашим общением. «Очко в твою пользу, Эхо». Я такого натворил в субботу, что она даже не считала нас друзьями. Бет улыбнулась и насмешливо помахала в сторону приятельниц Эхо. Та съёжилась, а я внутренне вздрогнул.
— Что тебе нужно, Ной? — Она смотрела на Бет, пока задавала вопрос, а затем сузила глаза на мне.
— Это Исайя.
Она приподняла брови.
— Ладно.
— Он посмотрит на машину Айреса после школы. Мы можем позаниматься у тебя дома, пока он будет оценивать уровень ущерба.
Её лицо прояснилось.
— Правда?
— Что «правда»? — спросил знакомый голос. Чёрт, это её горилла-переросток. Только я начал затягивать Эхо в свои сети, как её парень-неудачник вмешался и закинул руку ей на плечо.
Эхо продолжала светиться от радости.
— Исайя согласился посмотреть на машину Айреса.
Уголки моих губ приподнялись, а Люка — опустились.
— Когда? — поинтересовался он.
— Сегодня. После школы, — ответил Исайя. Он заёрзал на стуле, чтобы парень мог хорошо его рассмотреть: серёжки, тату — панк во всей своей красе.
— Эхо! — позвала одна из её подружек.
Она оглянулась, затем закопалась в сумке.
— У меня назначена встреча после обеда, но после школы я свободна.
Девушка наклонилась и написала свой номер телефона на салфетке.
Её кофта задралась, открывая вид на декольте. Я окинул Исайю таким взглядом, что он сразу понял — смотреть не стоит; а улыбка, которой я одарил парня Эхо, когда она подвинула ко мне салфетку, заставила кулаки этой гориллы сжаться.
— Мой телефон будет выключен, — сказала девушка. — Но напиши мне свой номер, чтобы я отправила тебе адрес. Увидимся после школы, ребята. — Она отошла, но Люк за ней не последовал. — Ты идешь?
— Сперва возьму что-нибудь поесть.
Эхо прикусила нижнюю губу и украдкой глянула на меня, прежде чем уйти. Значит, для меня ещё не всё потеряно. Мне дали ещё один шанс.
Стул заскрипел по полу, и Люк сел за наш столик.
— Да что с вами такое сегодня, популярные вы наши? Можно оставить нас, лузеров, в покое? — буркнула Бет.
Люк её проигнорировал.
— Мы играли друг против друга в баскетбол когда-то.
Исайя и Бет резко повернули ко мне головы. Я никогда не обсуждал с ними свою жизнь до приёмной семьи. Я сложил руки на груди.
— Да. Было дело.
— Я защитил тебя, и ты надрал мне зад. Твоя команда выиграла. — Он вспоминал эту игру, будто она была только вчера. Для меня же это было миллион лет назад. Эти воспоминания принадлежали мальчику, который умер вместе со своими родителями в пожаре.
Когда я не ответил, парень продолжил:
— В тот день победа была за тобой, но не сейчас. Она — моя. Не твоя. Мы друг друга поняли, амиго?
Я хмыкнул.
— Насколько я знаю, Эхо сама может выбирать. Если ты недостаточно мужик, чтобы её удовлетворить, то… — Я вытянул руки; моя репутация говорила сама за себя.