— Да ладно, ты же знаешь, что слова «большой блок V-8» заставляют твои трусики увлажниться.
— О, детка, — сухо сказала Бет, — возьми меня прямо сейчас.
Эхо внимательно посмотрела мне в глаза.
— Вы точно не накурены?
В моей голове возникло пару саркастических ответов, но я напомнил себе — один шанс.
— Это твой дом, я бы не посмел проявить к тебе такое неуважение.
Правый уголок её губ дернулся.
— Спасибо. — Девушка закрыла альбом. — Готов окунуться в мир физики?
Я оглянулся.
— Где?
— Обычно я учусь здесь.
— Да ты шутишь. — Серьёзность в её зелёных глазах подсказывала мне, что нет, как и сумка с учебниками на пассажирском месте. — Знаешь, большинство людей используют столы и стулья.
Эхо пожала плечами, доставая учебник физики и ставя сумку на пол рядом со мной. Она понизила голос.
— У большинства людей нет шрамов на руках, и они не ходят на «настоятельно рекомендуемую службой опеки детей» терапию раз в неделю. Мы будем учиться или нет?
Я открыл дверь и сел на пассажирское сидение. К панели была приклеена фотография Эхо, её руки были обвиты вокруг высокого парня с каштановыми волосами. Судя по всему, Бет забыла рассказать о парне в своей поучительной истории об Эхо. Представляете: наркоманка, которая что-то забыла.
— Кто это?
Нежная улыбка коснулась её губ, но не глаз. В них было столько боли, что я почувствовал, как нож пронзает мои внутренности.
— Это мой брат Айрес. Наша последняя совместная фотография. — Она рассеянно поглаживала альбом на коленях.
Исайя и Бет подтрунивали друг над другом, давая нам минутку приватности.
— Тебе повезло. Всё, что имело для меня хоть какое-то значение, сгорело в пожаре. Всё, кроме братьев. У меня нет ни единой фотографии родителей. Иногда я боюсь, что забуду, как они выглядят.
И звук их голосов. Глубокий смех отца, грудной хохот матери.
Аромат духов мамы, когда она собиралась на работу.
Запах папиного лосьона после бритья. Их крики поддержки, когда я закидывал мяч. Господи, как я скучал.
Я понятия не имел, что погрузился в собственную вселенную, пока холодные пальцы Эхо не сжали мои.
— Хочешь позаниматься чем-то нормальным?
Моё сердце сжалось от боли и удовольствия одновременно. Я неописуемо скучал по родным, и эта прекрасная нимфа меня понимала.
— «За» руками и ногами, — сказал я и открыл учебник по физике.
***
Звук захлопнувшегося капота напугал нас с Эхо. Мы провели два часа, готовясь к тесту по физике. Если я не сдам завтра это дерьмо, то уже никогда не смогу.
Не знай я его лучше, то решил бы, что Исайя переживал лучший момент в своей жизни, судя по сумасшедшей улыбке на его лице.
— Я знаю, как заставить её работать.
Эхо засветилась от счастья.
— Правда? — Она уронила учебник и выпрыгнула из машины.
Я поборол желание стать за ней и обхватить девушку руками, пока она прыгала от радости перед Исайей. На секунду мне показалось, что он готов присоединиться к её счастливым пляскам.
— Работа незначительная, нужно купить лишь пару частей. Я найду их на свалке. Понадобится время и, вероятно, примерно две сотни.
Глаза Эхо расширились, и моё сердце ухнуло. У неё не было денег. Сколько она могла заработать на занятиях с таким неудачником, как я? У меня были деньги. Я копил каждую копеечку, чтобы переехать в свою квартиру после окончания школы и спасти братьев. Можно было бы одолжить их ей и участить наши встречи, пока она не наберёт достаточно денег, чтобы расплатиться со мной.
— Эхо…
Она кинулась на Исайю, крепко обнимая парня.
— Спасибо. Спасибо. Спасибо. Тебе сейчас дать деньги или потом? У меня наличка, если ты не против.
Тот побледнел и уставился на меня, прижав руки по швам.
— Клянусь, я не касался её, чувак.
— Да, но она касалась тебя. — Тёмные круги под глазами Бет намекали мне, что пора вмешаться.
Не обращая внимания на чёрноволосую угрозу позади себя, Эхо отпустила Исайю, светясь, словно Иисус появился и превратил воду в вино. Я почувствовал укол ревности. Чтобы не дать Бет разорвать Эхо на кусочки, я встал между ними.
— Я же говорил, что смогу помочь. — Было дерьмово с моей стороны пытаться напомнить о своих лаврах, но я не мог сдержаться. Мне хотелось быть её чемпионом.
Её щеки покраснели, а глаза заискрились.