Я села на диван и удивлённо взвизгнула, когда тот сел рядом со мной и положил руку мне на колено — движение, мгновенно отмеченное моим очень наблюдательным папочкой.
Моя явно беременная мачеха устроилась в кресле-качалке для ребёнка, купленное за триста долларов, а папа занял своё кресло с откидной спинкой.
— Итак, Ной, как вы познакомились с Эхо?
Ух ты, мне показалось или в комнате стало жарко? Я скользнула взглядом по парню, ожидая увидеть панику. Вместо этого на его лице появилась спокойная улыбка.
— У нас совместные занятия.
Эшли просветлела и прижала руку к животу.
— Правда? Какие?
— Математика.
— И физика, — добавила я. — И бизнес-технологии.
— Español. — Он специально сказал это таким глубоким и сексуальным голосом? Его рука поднялась на миллиметр и сжала мою ногу, приятно давя на внутреннюю сторону бедра. Я убрала волосы с шеи, настолько жарко мне стало. Ной либо подавился слюной, либо подавил смешок.
К счастью, отец не заметил этого шоу.
— Чем занимаются твои родители?
О нет. Мне стоило подготовить их с Эшли к его семейной ситуации. Ладно, я подумывала об этом, но затем понадеялась, что эту тему не поднимут. Я открыла рот, но Ной ответил раньше:
— Ширли домохозяйка, а Дэйл работает на машинной фабрике.
Папа и Эшли обменялись долгим обеспокоенным взглядом.
Женщина заёрзала в кресле и приобняла двумя руками шар, обязанный заменить мне брата.
— Ты зовёшь родителей по имени?
— Они приёмные.
Клянусь богом, я услышала, как моргнула. Услышали бы и Эшли с отцом, да только они не моргали. Ной убрал руку и потёр затылок.
— В конце восьмого класса мои родители умерли в пожаре.
Папа сомкнул ладони и наклонился вперёд, прожигая парня взглядом. Эшли прикрыла рот рукой.
— О господи, мне так жаль.
Я придвинулась к краю дивана, желая убраться оттуда, прежде чем они спросят что-нибудь ещё.
— Наверное, нам пора. — Не то, чтобы я имела хоть малейшее представление, куда мы собирались.
— Куда ты везёшь мою дочь? — Обратился к Ною папа со злобой, которую, как мне казалось, он хранил только для мамы. Он определённо перестал слушать после слов «приёмные родители».
Температура поднялась ещё на десять градусов. Почему дорогие мне люди не видели, каким классным был Ной? Я задрала рукава, радуясь прохладному воздуху на коже.
— Эхо, стой! — Эшли поднялась с кресла.
Я замерла, а затем вспомнила, что она была ненормальной. Я шла на свидание, а не сбегала с Ноем в Вегас.
Сильная рука парня скользнула по моему запястью, прежде чем наши пальцы переплелись. Ощущение тёплой плоти поверх той части себя, которую я никому не позволяла видеть, не то что коснуться, вызвало у меня дрожь. Мои глаза расширились, когда я осознала свою ошибку. Вот из-за чего взбесилась Эшли. Что на меня нашло? Я никогда не задирала рукава. Обычно, наоборот, опускала их. Когда мне стало так… уютно с ним?
Парень погладил пальцем мою руку.
— Я планировал отвезти её к себе домой, познакомить с друзьями.
Ной мог сказать им, что вёз меня в неблагополучный район, чтобы купить травки, и его бы всё равно не услышали. Эшли окаменела, глядя на мои открытые шрамы, пока отец пялился на наши переплетённые руки. Я потянулась, чтобы опустить рукав, но Ной непринуждённо прижал ладонь к моей руке, останавливая меня. Из моих лёгких выбило весь воздух. Ной Хатчинс, да чего уж там, человеческое создание, открыто, нарочно касалось моих шрамов.
Мы с Эшли перестали дышать. Парень продолжал сидеть, будто ничего чрезвычайного не произошло.
— Когда Эхо нужно быть дома?
Возвращаясь к жизни, я ответила за них:
— Мой комендантский час начинается в одиннадцать.
— В полночь. — Папа встал и протянул руку. — У меня не было возможности должным образом представиться. Я Оуэн Эмерсон.
28 — Ной
Эхо молчала всю дорогу к Ширли и Дэйлу. Постоянно растягивая ткань, она без остановки натягивала перчатки и опускала рукава. Ей определённо нужно было время, чтобы отойти после этой интересной встречи. По радио играла моя любимая панк-группа, и я барабанил пальцами в такт по рулю. Мне всё ещё не верилось. Эхо Эмерсон сидела в моей машине, добровольно проводя со мной время. Маме бы она понравилась.
Вдоль улицы выстроились несколько старых колымаг. Я так долго работал в вечернюю смену в «Солоде и Бургере», что забыл, каково это — развлекаться с друзьями. Конечно, они всё ещё были рядом, когда я возвращался домой, но к тому времени они были слишком обкурены для веселья.