Кейн скрестил руки на груди.
― Так, этот Гэвин… Аннабель упоминала о нем. Вы вместе или что-то вроде того?
― Это тебя не касается, ― она подняла компакт-диск из кучи на полу, рассмотрела его и бросила поверх других. ― Но, нет, мы не пара.
Кейн опустил кончики пальцев на бедра и улыбнулся.
― Дай угадаю. Он хочет отношений, а ты ― нет.
― Разве я не сказала тебе, что это не твое дело? ― она еще раз оглядела комнату, но снова повернулась к Кейну. ― Неужели это так очевидно?
― Ну, ты ― женщина с травматическим прошлым, которая искала недружелюбного, крутого демона Гнева для случайного секса и халтурки в обмен на полную свободу и власть делать, что хочешь и когда хочешь… Нет, не реально.
― Я не искала Гэвина. Он нашел меня. И он не такой недружелюбный, как ему хотелось бы, чтобы верили.
― «Нет, мам, на самом деле, он отличный парень, тебе просто нужно узнать его», ― передразнил Кейн.
Она отмахнулась от него.
― Ерунда, ты его не знаешь.
― Если он такой замечательный, зачем отказывать ему в том, чего он хочет?
― Это довольно сложно объяснить. И я не помню, чтобы нанимала тебя в качестве эксперта по отношениям. Так почему бы тебе не взять эти чертовы джинсы и побыстрее?
Кейн перешагивал по паре ступенек за раз, чтобы добраться до спальни. Гостевая комната была так же разворошена, как остальные. Его спальня, место отдыха после работы, место, где у него было немало страстных встреч с некоторыми женщинами, перевернута и разрушена.
Какого черта вообще искали?
Он поднял с пола разбитую рамку с фотографией мальчика около семи лет, держащего в руках ценный улов. Его отец стоял, положив руку ему на плечо.
Кейн потер рукой пятичасовую щетину на челюсти. Его губы сложились в жесткую линию.
«Какого черта я делал всю свою жизнь?»
Он поднял тумбочку, поставил на нее лампу и вернул рамку для фото на свое место.
***
Айден опустилась на пол, приподняв одно колено так, чтобы опереться подбородком. Комната какое-то время, должно быть, была его офисом. Одна полная коробка была перевернута, содержимое рассыпалось по полу. Она подняла трофеи для любителя бейсбола и хоккея: бейсбольные карточки, ежегодники с автографами, сложенные заметки, фотографии. На одной из них Кейн был одет в дурацкий смокинг, впрочем, он выглядел хорошо, стоя за какой-то юной блондинкой в выпускном платье.
Айден усмехнулась и потянулась за другим фото, на котором Кейн был изображен в детстве, держащим на руках девочку. Она перевернула фото. «Кейн и Мария, 1989». Его сестра. Еще были награды от Национальной гордости общества, за отличную посещаемость. Она подняла листок с той же фотографией, что и в его бумажнике. Некролог. Внутри были строки:
Моя сестра Мария.
Ей только исполнилось одиннадцать.
Бог забрал ее у моей семьи.
Чтобы она могла жить на небесах.
Она играет со всеми ангелами
И присматривает за мной.
Мария тоже ангел.
Потому что Бог освободил ее.
Еще один клочок бумаги лежал сложенным в коробке. Она развернула его, тонкие неровные края зашелестели в ее руках. «Ваши улыбающиеся счастливые лица, разорваны пополам моими собственными руками». С обратной стороны женщина-хиппи улыбалась в ответ, сидя на траве, видимо, в парке. Она тянулась к чему-то, находящемуся за оторванным краем фото.
Айден потерла висок. Что-то внутри себя показалось ей неправильным, когда она прочитала эти слова. Будто она каким-то образом попрала Кейна. Она положила листок и фотографию обратно в коробку и сложила оставшиеся предметы внутрь.
Забавно, как в одной маленькой картонной коробке вместилось больше чувств, чем во всем ее мире. Столько спрятанных воспоминаний о его жизни.
Шаги приблизились сзади. Кейн опустился на колени рядом с ней, перебрал фотографии, лежащие сверху, и потянулся к некрологу, который она только что держала. Его губы сжались, когда он взглянул на него.
― Наша мама… как бы это сказать… начала жизнь с чистого листа, когда Марии стало хуже. Стала по-настоящему религиозной, что было странно, потому что никогда раньше такой не была. Отсюда и мое имя, ― он хохотнул. ― Марию назвали в честь тети, кажется.
Кейн потянулся за фотографией в стопке.
― Думаю, что моя мама проводила больше времени в церкви, чем с моей сестрой, ― он прочистил горло. ― Это было летом, когда все стало совсем плохо. Большинство моих друзей играли в бейсбол или катались на велосипедах. Блин, я тоже хотел. Но я только сидел с Марией. Все дни напролет. Казалось неправильным делать то, что она больше не могла. У меня же было впереди достаточно времени, чтобы делать это.