Не прошло и пяти минут, как дверь снова хлопнула. Я решила, что Илья Спиридонович вернулся с ещё одним вопросом, но нет, пришла Прасковья Дмитриевна и принесла большую плетёную кошёлку,полную черешни. Причём крупной и спелой.
— Откуда такое добро? — поинтересовалась я.
— Ездила в Яловены. Бабушка тебя звала, кстати. Черешня осыпается, так что бери Люсю и поезжайте. В этом году последняя, — ответила она.
— Я уже договорилась с Володей и Светой, — сказала я. — Встретила их и пообещала на выходные приехать.
— Так завтра суббота, — напомнила Прасковья Дмитриевна. — Оставайтесь с ночевкой. Соберёте всю черешню. Вова и Света не успевают, они до поздна работают.
— Ладно, — согласилась я. — Сейчас кофе домучаю и зайду к Люсе.
Подружка явилась раньше, чем я закончила, и они вдвоём сели гонять чаи под бутерброды и обсуждать планы на завтра.
— Ты хоть адрес помнишь, куда ехать? — поинтересовалась я шёпотом у Люси, когда Прасковья Дмитриевна ушла переодеваться.
— Нет, — радостно сообщила девчонка, — но я знаю, как пройти.
— Большего и не надо, — согласилась я.
Договорились на восемь утра, и Люся убежала по своим делам, а я завалилась спать.
Илья Спиридонович разбудил меня в начале одиннадцатого и подсунул несколько листов машинописного текста с цифрами. Вот прямо захотелось его стукнуть чем-нибудь тяжёлым. Едва сдержалась.
— Дядя Илья, ну вот что за дела? — зашипела я на него, кутаясь в простыню. На пижаму времени, как ни крути, не нашлось.
— Ушла, зараза, — не обратив на моё возмущение никакого внимания, заявил он, — всё обложили, а это доказывает, что тут целая банда орудует. Попробуй, а вдруг что получится.
— Кого попробовать, дядя Илья, ну вы совсем сбрендили? — я окончательно проснувшись повысила голос, — в кои веки удалось уснуть, и тут вы с нездоровым проектом.
— Почему нездоровым? — спросил Илья Спиридонович обиженным тоном, — мне из-за этого пришлось прервать выходные и сегодня всю ночь руководить операцией. Ты бы могла мне подсобить. Что тебе стоит?
Я посмотрела на Илью Спиридоновича тяжёлым взглядом психиатра, но руку к листам приложила и сделала вид, что стараюсь изо всех сил.
Выдохнула громко и отрицательно мотнула головой.
Я ведь говорила, это так не работает. Оно само приходило, тем более там я видела фото убитых девушек, а здесь просто цифры. Нет, не получится.
— Жаль, — стушевался Илья Спиридонович, — ты даже не представляешь, как бы ты помогла.
Ну конечно, я не представляю. Ещё как представила. Даже увидела, как пишу чистосердечное признание, и оно мне надо? Не дождутся. Хотелось добавить, что Илья Спиридонович зря проведёт бессонную ночь, никого они не поймают, но вовремя одумалась, а то точно вылил бы на меня ушат вопросов.
Он действительно вернулся только утром, усталый и злой. Я как раз допивала вторую чашку кофе.
Чисто из вежливости поинтересовалась, была ли ночь продуктивной. Илья Спиридонович что-то пробубнил в ответ и ушёл в комнату. Ну и ладно. Хозяин — барин, как говорится.
В Яловены ходил старенький Икарус. Совсем допотопный, я таких и не застала, а самое неприятное — это жёсткие скамейки. Обычные деревянные с низкими спинками.
В принципе, мы посидели всего-то ничего. Откуда ни возьмись, словно из дома престарелых, в автобус набилась толпа бабушек, которые зло зыркали на всех, кто сидел, особенно на нас с Люсей, так что пришлось подпрыгнуть, освобождая места.
А потом ещё выяснилось, что автобус до Яловен не идёт, так как старая дорога пришла полностью в негодность, и всю округу перекопали. Народ потянулся по грунтовой тропинке прямо через стройку, мимо двух десятков экскаваторов, а я засмотрелась на телевизионную вышку.
Мы выбрались из автобуса последними и едва не оставили свои кошёлки в салоне. Пока подружка за ними возвращалась, я рассматривала здоровенное сооружение.
— Люся, — поинтересовалась я, задрав голову, — какая у неё высота?
— Я не знаю, — удивлённо ответила она.
Я тоже нашла, у кого спрашивать, откуда ей было знать. Но у открытой калитки на территорию, где располагалась вышка, стоял мужик, зевая и разглядывая пассажиров нашего автобуса.
Решив, что это сторож, я направилась прямо к нему.
— Ева, — забеспокоилась Люся, — нам в другую сторону.
Я молча махнула рукой и продолжила движение.
Сторож, пожилой мужичок, перевёл взгляд на нас, и в его глазах появилось любопытство.
— Здравствуйте, — я вежливо поздоровалась, и когда он поприветствовал нас, спросила: — не подскажете, какая высота у неё?
Судя по взгляду сторожа, вопрос застал его врасплох. Он почесал затылок, глянул вверх и с умным видом ответил:
— Около двухсот метров, но точнее не скажу.
Я так и прикинула, но решила уточнить. К тому же сразу за дорогой начинался обрыв.
— А зачем тебе это? — спросил сторож.
— Ради общего развития, — ответила я и отправилась вдоль забора.
Именно так. В голове появилась великолепная идея. Осталось только выяснить, осуществима ли она.
Это был не то чтобы обрыв, скорее овраг, который имел крутой спуск градусов под сорок пять.
— Люся, а что находится внизу, знаешь?
— Конечно, — кивнула подруга, — трасса для мотоспорта. Здесь чемпионат мира проходил по мотокроссу в конце мая. Мы почти всем классом были. Ты, наверное, не помнишь?
Чемпионат мира в Кишинёве? Вот уж неожиданность. Я не то что не помнила, я даже не представляла, что в Молдавии находилась суперская трасса. А она такой должна была быть, чтобы чемпионат мира решили провести.
— Нет, Люся, не помню, — ответила я.
Но с каким удовольствием поглядела бы на это чудо.
— А в августе тоже будет какой-то чемпионат, — добавила Люся, — я в газете читала.
— Хорошее дело, — сказала я, — ладно, давай мою кошёлку, и пошли. Куда там все попёрли?
Почти три километра отмахали, пока добрались до остановки. Толпа в одну сторону и такая же толпа навстречу. И зачем нужно было всё перекрывать, спрашивается? Могли ведь оставить проезд. Но нет, всё для народа!
Моя бабушка жила на улице имени «9 Мая». Стало любопытно, во что её переименовали. Румыны точно не разрешили бы оставить такое название.
Асфальта на улице никогда не было. Более того, вероятно, после дождя прошла фура и оставила две глубокие колеи.
— Вот калитка, — сказала Люся, когда мы дошли почти до конца улицы.
Из будки, гремя цепью, выбралось лохматое существо.
— Туман! — обрадованно произнесла Люся, открывая калитку и запуская ладонь в шерсть огромной собаки.
Туман. Кличка вполне подходила ему: лохматый, светло-серого цвета. Он вилял хвостом и ластился к подружке. Охранник! Люся была один раз в прошлом году, и он её так хорошо запомнил?
Я толкнула калитку и тоже шагнула во двор.
Реакции пса можно было позавидовать. Его челюсти сомкнулись в десяти сантиметрах и только цепь не дала ему вцепиться мне в горло.
Глава 21
Люся громко вскрикнула и попыталась отскочить в сторону, но, не удержавшись на ногах, растянулась на высоких ступеньках и протяжно завыла. Цепь натянулась, и пёс опрокинулся на спину, но тут же вскочил и с пеной у рта снова бросился на меня. В этот раз он не прыгнул, а остался стоять на ногах, пытаясь дотянуться мордой. В его глазах было нечто такое, что я вдруг поняла: он точно знал, кто находится в теле Бурундуковой. Осталось сказать спасибо создателю, что не наделил животное человеческим голосом.
— Туман! — из-за угла дома выбежала женщина лет шестидесяти и, мгновенно оценив обстановку, огрела бедного пса палкой по загривку.
Животина жалобно взвизгнул и спрятался в будке.
— Вот я тебе покажу, — погрозила женщина псу и принялась причитать над нами. Особенно над Люсей, которая, падая, содрала себе кожу на руке и теперь жалобно скулила не хуже собаки.
Звали бабушку Маналаки Любовь Семёновна. Родилась в Бухаресте в 1905 году и сменила порядка двадцати мужей.