Лицо товарища Козырева, всегда волевое и мужественное, было чернее тучи. Его красивые большие глаза метали молнии, а бицепсы и трицепсы двигались ходуном под форменной, плотно облегающей его тело, рубашкой.
Он в очередной раз ходил по коридору и выговаривал мне разные глупости, иногда останавливаясь у открытой двери и сдвигая в сторону Прасковью Дмитриевну, задавал очередной наболевший вопрос.
Мама Бурундуковой, едва Илья Спиридонович исчезал в коридоре, снова загораживала проход в комнату и, заламывая руки, тяжко произносила: «Ах» или «Ох», смотря по обстоятельствам. Иногда её руки совершали непроизвольный всплеск, и она, не открывая рта, что-то мычала. Губы тоже были не припухшими, а выглядели как две тоненькие полосочки бледно-розового оттенка. Понятное дело, Илья Спиридонович вместо того, чтобы исполнять свои мужские обязанности, вторую ночь шлялся незнамо где.
О! Знали бы они, что и приключениями прошлой ночи были обязаны исключительно мне, обоих бы скрутило. Какого цвета было бы лицо подполковника, даже представлять не решалась.
При этом лицо Прасковьи Дмитриевны выражало крайнюю степень изумления, а чёрные волосы, слегка пробитые сединой, торчали в разные стороны.
В фильмах так выглядят персонажи, которых шандарахнуло как минимум 380 вольт. На самом деле это враки, и такие прически героям подобных сюжетов делает команда стилистов или вообще парик изготавливают, чтобы развеселить зрителей.
Сами зрители, кстати говоря, тоже присутствовали в лице наших дружественных соседей: Марии Александровны и Фёдора Аркадьевича.
Мама Люси сидела в кресле. Одна рука у неё лежала на подлокотнике, периодически нервно вздрагивая, а второй она без конца поправляла свою пышную причёску. А ещё один раз в минуту Мария Александровна пыталась вскочить на ноги и бежать домой, чтобы проверить, что делает Люся: лежит ли в постели или тайком сбежала на свидание к лейтенанту Андрееву. Следует заметить, что влюблённость единственного чада в столь раннем возрасте взволновала обоих старших Слободкиных гораздо больше, чем тот факт, что дочка едва не заработала сотрясение мозга в очередной раз, отправившись на прогулку с неугомонной Евой. Слава Богу, обошлось, хотя нужно отдать должное Фёдору Аркадьевичу. Он молча, не перебивая, в отличие от Марии Александровны, выслушал Илью Спиридоновича, остановил спич подполковника и пожал мою мужественную руку, которая жёстко отомстила за Люсины слёзы.
Вот и теперь он стоял сбоку от кресла, в котором восседала мама Люси, и придерживал свою жёнушку, не давая ей подняться.
Как на старинных фоточках, которые я недавно рассматривала в альбоме. Жена сидит на стуле, а муж стоит рядом, и рука его покоится на плече любимой.
Нечто схожее с ещё одной фоточкой, найденной в альбоме.
Парень в форме пограничника в той же позе, только со служебной собакой и надписью: «Мы с Трезором на дозоре».
Поэтому я и сложила колени так, чтобы обе семейки не видели, как я давлюсь от смеха. Наверняка то, как я провела параллель, не оценили бы, и Мария Александровна стала бы моим врагом номер один.
— Ты сломала две руки, восемь пальцев и два носа, — продолжал грохотать Илья Спиридонович, в третий раз перечисляя мои подвиги. — О чём ты вообще думала, когда такое вытворяла? Вся больница в посёлке на ушах стояла. У них за последние пять лет переломов меньше случилось, чем за один вечер твоего пребывания!
Я стёрла с лица улыбку, сдвинула колени в сторону и возмущённым голосом ответила:
— Их, между прочим, было полтора десятка, хорошо выпивших, полностью потерявших контроль над ситуацией и стояли с дубинками. Если бы я не предприняла превентивных действий, они бы нас там забили до полусмерти. А так, можно считать, отделались лёгким испугом. А прибежавшие на шум менты не потрудились подобрать орудия преступления, изначально обвинив нас в преднамеренном нападении. Но вы ведь, Илья Спиридонович, сами сказали, что нашли дубинки, и на двух особо увесистых отыскались отпечатки пальцев как раз тех, у кого оказались сломанными руки. А учитывая их невменяемое состояние от переизбытка спиртного, что произошло на самом деле, напрашивается само собой. Принялись махать палками и зарядили друг другу. Ну и дружкам досталось. А потому что не нужно в пьяном угаре хвататься за посторонние предметы.
Мария Александровна попыталась в очередной раз подняться на ноги, но Фёдор Аркадьевич крепко сжал ей плечо и не дал этого сделать.
Прасковья Дмитриевна всплеснула руками и сказала: «Ах».
Илья Спиридонович замер на пороге комнаты и уставился мне в глаза. Помолчав не меньше двух секунд, он сказал:
— Допустим. А младшему сержанту зачем сломала нос и два пальца? Да ещё лицо его отмутузила так, что он на людях не сможет появиться недели две.
— Это я переволновалась, — непреклонно заявила я. — Если бы я не стала защищаться, сама бы с бланшем ходила, а моему личику носить синяки совершенно противопоказано. Это я настоятельно утверждаю. А он явно к этому стремился, и, учитывая горький опыт, приобретённый Люсей, я отпрыгнула в сторону. Он, учитывая его габариты, сделал сильный замах, и, когда его рука провалилась в пустоту, не удержался на ногах, в результате чего налетел лицом на стол и неудачно приземлился на пальцы. Не был бы таким толстым, всё могло бы обойтись, но, учитывая его непомерную страсть к жирной пище и отсутствие элементарной зарядки, — я пожала плечами, — и вообще, что я вам рассказываю. Всё в заявлении расписано очень красочно.
— Даже чересчур красочно! — Илья Спиридонович повысил голос. — Это хорошо, что Люсю ударили…
Слободкины, как по команде, повернули головы в сторону коридора, и Мария Александровна снова попыталась вскочить.
Повезло подполковнику, что Фёдор Аркадьевич удержал свою жену, так как в этот раз, мне показалось, она пыталась отправиться вовсе не домой.
— То есть, плохо, конечно, я не то имел в виду, но если бы Люсе ничего не сделали, представляешь, как бы это выглядело? Нападение на милиционеров в РОВД при исполнении.
Я на эти слова даже внимания не обратила. В первый раз что ли? Уже привыкать начала.
— Это ведь до генерала дойдёт. Хорошо, что двое сразу признались и свалили всё на младшего сержанта Овсянникова. А если бы промолчали?
— А зачем генералу рассказывать? — поинтересовалась я. — Всё ведь разрешилось чудесным образом. Я что, виновата, что они в себя поверили?
— Что значит «поверили»? — запыхтел по новой Илья Спиридонович. — Нужно было не сопротивляться и подписать все бумаги. Потом бы разобрались с ситуацией. Они бы вызвали родителей, я бы приехал и всё решил.
— Так, стоять! — рявкнула я. — Они всё валили на лейтенантов. А потом один звоночек в военную комендатуру — и сдали бы их. И даже если бы потом всё разрешилось, парни ни в чём не виноватые, в лучшем случае на Таймыр или на Диксон отправились. И это, повторюсь, в лучшем случае. Хана карьере, знаем, плавали.
В комнате наступила тишина, и четыре пары глаз уставились на меня.
Вероятно, поэтому голос Ильи Спиридоновича прозвучал одновременно торжественно и удивлённо:
— Что значит «знаем, плавали»?
Глава 25
— Ева! Бурундуковая!
Я нехотя обернулась, причём сделала это очень медленно, пытаясь разыскать в толпе того, кто меня окликнул.
Всё-таки я находилась последние два часа в Минске, и знакомых в этом славном городе у меня не было.
Сидела и размышляла над превратностями судьбы.
Собственно, ехать на олимпиаду я не горела желанием, но и сидеть в Кишинёве не хотелось. Потом решила, что погляжу, насколько хорош мой английский, вернее, как высоко его оценят местные организаторы, ну и заодно уйду от пристрастных вопросов Ильи Спиридоновича. Пристал же со своим «знаем, плавали». И что непонятно? Больше месяца на военно-патриотическом слёте находилась, а там и так понятно, что за контингент был.
Да ещё Мария Александровна упёрлась рогом в стенку и ни под каким соусом не желала отпускать Люсю на экскурсию. Хорошо, Фёдор Аркадьевич вступился. Так показалось, но на самом деле он преследовал другую цель. Решил, что поездка во Львов под присмотром парочки преподавателей — меньшее из зол. К тому времени, когда вернёмся, лейтенант Андреев уже отправится к месту прохождения службы и не будет морочить девочке голову. Хотя, может, он и не морочил, а на самом деле влюбился, кто ж его знает.