Метрах в десяти от нас стояла круглая каменная урна, но водила кидал окурки на землю и притаптывал ногой.
Мелькнуло в голове, что таких нужно задерживать за нарушение общественного порядка, но в СССР все курили где попало и окурки швыряли не церемонясь.
Старлей пересчитал всех по головам и, убедившись, что никого не забыли, дал команду трогаться, после чего мы снова принялись нагонять колонну.
Я догнала последний автобус на объездной Бобруйска сразу после того, как переехала по огромному мосту через небольшой ручеёк.
Начинало темнеть, и хотя ещё было видно, я включила фары. Не ахти. Мне, привыкшей к ксенону, этот свет показался вообще никаким. Даже на мотоцикле отца Бурундуковой фара светила ярче.
Вскоре появился ещё один мост, и сразу стало ясно, что произошло нечто нехорошее. Примерно около второй или третьей опоры, точно разглядеть не удалось, один «Икарус» пробил ограждение, и его морда висела над чёрными водами вполне себе широкой речки. И он не просто висел, а кренился, хоть и медленно, но вполне уверенно вниз.
Я от удивления приподнялась, упираясь на руль, так как сразу узнала автобус. Бело-синий, на котором ехала Садия.
Рядом толпилась толпа народа, а через разбитое стекло выбирались участники олимпиады.
Один из милиционеров висел на выломанном ограждении, помогая вылезать пострадавшим, удерживая мальчишек и девчонок за шкирку. Его самого держали двое, чтобы не свалился вниз, а высота в том месте была не меньше десяти метров. Гаишник буквально вышвыривал каждую жертву на мост, где её тут же перехватывали другие спасатели.
Но самое трагическое в этом было то, что он был в фуражке. Даже забыл снять её, кинувшись на помощь, а это называется полная жопа.
— Твою мать, — проговорил Александр и вытер со лба пот.
Я заглушила двигатель, но даже если бы он продолжил работать, мы бы услышали громкий скрежет железа о железо и непонятный то ли гул, то ли грохот, доносившийся до нас.
Я знала этот мост, построенный в начале двадцатого века и полностью обрушившийся в двадцать первом. Его каждые двадцать лет реконструировали, но пока не случилась трагедия (в каком году, точно не помнила), за строительство другого моста браться не собирались. Какой-то умник, министр по строительству, заявил после того, как погибли люди, что винить некого. Мол, мост строился давно и с нарушением всех известных технологий. Хорошие материалы воровали, потому и обвалился. Сталин, гад такой, виноват. А то, что мост верой и правдой отслужил около семидесяти лет, это просто совпадение. Так и чесались руки ему морду набить через экран телевизора. Сталин ему виноват. А он сам, гад, не знал, в каком состоянии находится мост, что новый пора поднимать, пока трагедия не произошла?
Рация у старлея щёлкнула, и чей-то глухой голос негромко сказал: «Никого из автобусов не выпускать, всем оставаться на своих местах. Должны прибыть специальные службы по спасению на воде и автомобили скорой помощи. Помочь всеми силами».
Икарус накренился сильнее и теперь балансировал над пропастью. В салоне наверняка была паника, а чем меньше людей оставалось внутри, тем больше шансов было у автобуса слететь вниз. Те, кто не успел бы выбраться, остаться в живых шансов не имели.
Милиционеры это тоже понимали и торопились как могли, но, чёрт возьми, им и в голову не пришло добавить балласта на заднюю часть автобуса, зацепить его тросами в конце концов, чтобы не дать свалиться.
Дверь поползла в сторону, открывая проход, но старлей сразу возмущённо заявил:
— Ты же слышала приказ. Закрой двери.
Я даже внимания не обратила. Взяла микрофон и сказала:
— В целях безопасности всем оставаться на своих местах до следующего распоряжения. На улицу не выходить.
Я попыталась выйти на улицу, но Александр, поднявшись на ноги, перегородил дорогу.
— Ева, оставайся на месте.
— Уйди, — ответила я жёстким голосом, — я не хочу тебе навредить, но если ты меня не пропустишь, я тебе что-нибудь сломаю.
Александр сглотнул, но повиновался. Я побежала к автобусу, ожидая, что он в любую секунду, перестав раскачиваться, полетит вниз.
Когда до «Икаруса» осталось метров двадцать, меня попытался остановить молоденький лейтенант, но я ему на ходу сделала подсечку и, перепрыгнув через него, устремилась вперёд.
— Тридцать два, — громко закричал милиционер, который продолжал балансировать на поручнях, передавая очередную жертву в красных шароварах.
Показалось, что это Садия, но когда она оказалась в безопасности, я поняла, что ошиблась. У неё не было длинных косичек. А среди уже спасённых не видно было ещё одних красных штанов. Разве что Садия успела переодеть их. Однако эту мысль я сразу отбросила, едва представила узбечку, переодевающуюся в салоне автобуса. Только если предположить, что именно это и стало причиной аварии. Засмотрелся водила на молодое обнажённое тело и не справился с управлением.
Я кинулась сквозь толпу воющих мальчишек и девчонок прямиком к узбечке.
— Дилсоз, где Садия?
— Не знаю, — девчонка испуганно помотала головой, — она ушла в хвост автобуса. А потом я её больше не видела.
Я обернулась и, найдя глазами милиционера в форме старшего лейтенанта, подскочила к нему.
— «Икарус» может рухнуть вниз, его нужно тросами зацепить.
Он только отмахнулся.
— Не мешай, осталось всего шестеро, сейчас их достанем.
В его тоне было столько уверенности, словно он каждый день помогал вытаскивать детей из аварийного автобуса, и я почти поверила, что всё закончится хорошо.
— Тридцать три, — раздался голос сзади, а вслед за ним — резкий скрежет, который заставил оглянуться.
Фуражка, не выдержав акробатических трюков своего хозяина, слетела с головы милиционера и спланировала вниз.
Автобус накренился сильнее и медленно, очень медленно, словно видео включили на покадровое изображение, начал скользить вниз, напомнив сюжет из фильма «Титаник».
Гаишник едва не слетел вниз за своей фуражкой и только чудом успел уцепиться за поручни, удерживая одновременно девушку в красных шароварах. Но и это была не Садия.
Автобус расширил себе проход, вырывая металлические дуги, а учитывая его вес, ничего удивительного в этом не было. Узбечку перехватили сразу с двух сторон и вытянули на мост, а за ней выбрался и главный спасатель в рваной форменной рубашке. Смогла рассмотреть теперь его погоны. Капитан. Молодец, ничего не скажешь. Не приказал лейтенантам, а сам полез, не доверив никому самую опасную часть работы.
— Четверо осталось в автобусе, — сказал он, почти кулём свалившись на асфальт.
Дышал он тяжело, поэтому выговорил в два приема и, держась за поручни, поднялся на ноги.
Автобус врезался в воду, словно таран, подняв столб брызг. Лобовое стекло, вероятно, разлетелось вдребезги, поэтому он не лёг на бок, а стал быстро погружаться в воду. В этот раз съёмку по распоряжению невидимого режиссёра, вероятно, ускорили, потому как «Икарус» исчез с поверхности буквально за несколько секунд, образовав на поверхности небольшую воронку.
Все гаишники, а было их всего пятеро, прижались к поручням с отрешенным видом.
— Хана, — произнёс кто-то из них, — имеем четыре трупа. Правее бы упал, там глубина всего-то метра два, а здесь около десяти. Пока водяники доберутся, уже не спасти никого.
И каким образом двое взрослых мужиков, которые ехали в салоне, оказались первыми в числе спасённых, а четверо детей остались в автобусе? И, кстати, водителя-курильщика на мосту тоже не было.