— Да уж, — проговорила Раиса Арнольдовна, — задали вы нам задачку. И что делать в том случае, если Элеонора Робертовна подтвердит ваши опасения? Тут палка о двух концах. Вполне возможно, что девочка занималась английским у преподавателя, который обучал её именно британскому языку, а мы поднимем переполох. Вряд ли нас погладят по головке, если мы устроим бучу на ровном месте. Это Герой Советского Союза, как-никак.
— Согласна, — подтвердила Изольда Валерьевна, — поэтому я и предлагаю, чтобы её послушала Элеонора Робертовна. Тогда и решать этот вопрос. И вот после этого аккуратно сообщить. Очень аккуратно: мол, у нас возникла крайне трудная ситуация и требуется согласование руководства.
— Но вы же понимаете, что это может затянуться. И как тогда решать вопрос по итогам?
— Не знаю, — Изольда Валерьевна поджала губы, — не знаю. Это вам думать. Хотя у меня есть одна задумка.
— И какая? — Раиса Арнольдовна придвинулась ближе. — Что вы имеете в виду?
Я проспала почти два часа — вполне удачно, а проснулась под общий бубнеж. Повезло им, что выспалась и очнулась доброй и пушистой.
Единственная неприятность быть героем — это всеобщее внимание и масса бестолковых вопросов из разряда: «А откуда ты знала, что нужно поступить так, а не эдак?», хотя и без моих ответов всё очевидно.
Да ещё Садия подлила масла в огонь, с удовольствием рассказывая про последние секунды. Но наконец-то она была в своих красных «революционных» штанишках и разноцветном платье, а то чувствовала себя на больничной койке, видя рядом девчонку в сером халате.
Она старательно надувала щёки и пыталась удержать воздух. Все дружно ахали, охали и, в десятый раз развернувшись ко мне, спрашивали:
— Почему ты не уплыла? Ты ведь ничем не могла помочь и только зря погибла бы?
Необъяснимо для них, но вполне реально для меня. Вот только не рассказывать же им про Синицыну, а уж тем более — что я ждала, когда Садия ласты склеит.
А они, задав вопрос и дружно затаив дыхание, смотрели на мой рот, надеясь услышать что-то невероятное.
— Дура, наверное, — я, в очередной раз пожав плечами, выдала новый вердикт, — ведь знала, что утонем, но осталась. Просто не смогла её бросить одну.
И они, как по команде, начинали переглядываться, многозначительно кивать друг другу и повторять шёпотом: «Не смогла бросить».
Когда позвали на ужин, выяснилось, что трое мальчишек, которых я вытащила на поверхность, тоже не были обделены вниманием, причём каждый рассказал свою историю видения, и я превратилась едва ли не в кумира. Кто-то из них ляпнул, что ему показалось, будто глубина была метров двадцать, и я пару раз услышала совсем уж фантастическую историю.
— Ты правда можешь пятнадцать минут не дышать? — задали мне очередной вопрос, когда я доедала котлету.
Кивнула, прожевала и сказала:
— Запросто, только подготовиться нужно.
— А как ты готовишься? — тут же прозвучал новый вопрос.
— Да легко, — я улыбнулась, — набираю в ведро воду и засовываю туда голову.
У меня в тот момент и в мыслях не было, что пацаны после моих слов соберут все пустые вёдра, наполнят их, пойдут за школу тренироваться и один особо упёртый едва не захлебнётся.
Только когда скорая приехала, узнала про инцидент. Хорошо, мальчишки его вытащили и он не слишком нахлебался, однако голова кружилась и пробило на рвоту.
Успокоился народ только к десяти вечера, когда объявили отбой, и то не сразу. Раз пять было слышно, как преподаватели ходили и успокаивали особенно рьяных говорунов.
— Ты села в горящий бензовоз? — это были первые слова, которые я услышала, когда утром выбралась из туалета, где плескалась не менее получаса.
Плескалась — наверное, это слишком громко сказано, учитывая, что никакой посудины не было и приходилось лить на себя воду из небольшой кастрюли, позаимствованной в столовой. Залила весь предбанник туалета, но там имелся небольшой слив; стало быть, могли бы предусмотреть душ, хотя, вероятнее всего, это было сделано, чтобы вода уходила после уборки, к тому же и небольшой уклон имелся.