Я перевела укоризненный взгляд на Садию, но девчонка только глупо улыбнулась в ответ и радостно сказала:
— Я и про то, как ты меня учила автомат разбирать, рассказала, и про то, как ты с мачты прыгнула. И ещё… — и она принялась перечислять все мои достижения на слёте.
Ну, тут я сама виновата. Нужно было догадаться, что Садия может не утерпеть и выложить всё как на духу. Хорошо хоть про самолёт ей ничего не было известно, а то меня бы вконец прижали к стене. И про экстренное комсомольское собрание никто не заикнулся, что тоже порадовало. Может, не было такой, как Гольдман, среди участников или просто были шокированы новыми приключениями Бурундуковой.
Столовая во время завтрака не просто шумела. Гул стоял неимоверный, напоминая полёт двух десятков дронов над головой. Подробности передавались от одного столика к другому.
— Перестань рассказывать обо мне небылицы, — прошипела я, наклонившись к Садии, — а то скоро совсем мне прохода не будет.
— Почему небылицы? — удивилась она. — А я ещё про гранату хотела сообщить.
— Потому что в твоём изложении это именно так и выглядит. Кто ж в здравом уме поверит в такие события? Подумают, что это я враки раздуваю.
— Но ведь это правда, — попыталась протестовать Садия, но я развернула её лицо за подбородок и сделала страшные глаза.
Научилась делать такой взгляд, так что узбечка съёжилась, напомнив затравленный вид Люси.
— Забудь, — твёрдо сказала я, — хватит того, что ты уже наболтала.
— Но ведь это слава, — сделала она последнюю попытку, но, разглядев кулак, согласно закивала: — Ну ладно, больше не буду, раз ты не хочешь.
Меня перехватили на пути в класс — мечтала поваляться после завтрака.
Раиса Арнольдовна поманила пальцем и тихо сообщила:
— Иди на второй этаж. У тебя отдельно примут устный экзамен прямо сейчас. Ты готова?
Я решила, что она таки да договорилась с комиссией вытянуть меня на первое место любыми путями, и кивнула. А к чему мне готовиться? Просто вроде в десять утра должны были ещё какую-то письменную работу выполнить. Мы ещё завтракали, а столы уже принялись расставлять.
— Сейчас только без двадцати девять, — ответила Раиса Арнольдовна на мой вопрос, — тебя надолго не задержат. Так, парочку вопросов — и всё.
«Ну и ладно, — решила я, — привезу грамоту, и Пал Палыч будет доволен».
Вроде говорили, что экзаменаторов трое, но за двумя столами напротив классной доски сидели четыре человека, причём во главе восседала совсем древняя старушка, которую я видела впервые.
Мне, конечно, сесть не предложили, а, наоборот, показали, где я должна встать — в двух шагах от столов, не вертеться и отвечать громким, твёрдым голосом.
Любопытный поворот, но именно эта бабулька повела допрос, предложив рассказать мне о своей семье на английском языке. Пришлось придумывать на ходу, учитывая, что я почти ничего о семье Бурундуковых не знала.
Ей этого показалось недостаточно, и она попросила сделать краткое изложение о слёте.
Я рассказала крайне сжато, но судейская коллегия заявила, что этого крайне мало, и бабулька потребовала чуть ли не в приказном порядке рассказать о своём подвиге, за который меня удостоили такой высокой награды.
Мне показалось, что в её голосе прозвучало пренебрежение, и я отказалась, заявив, что подписала бумагу о неразглашении и отвечать на подобные вопросы не имею права, чем их явно огорошила.
Они минуты две или три молча переглядывались и, вероятно, ментально общались, после чего старушка спросила:
— Но разве то, что ты села в горящий бензовоз, о чём сообщалось в центральной прессе, является тайной за семью печатями?
О как! Уже разыскали или позвонили и им подсказали, где искать, но они проштудировали и решили выяснить подробности. Возможно, спасение сотни детей не показалось им столь уж серьёзным подвигом, за который следовало сделать из девчонки героя или зачем им это было нужно?
— Простите, — сказала я, — а как к вам можно обращаться?
Она явно удивилась моему вопросу, но представилась. Возможно, решила, что я её и так должна знать в лицо за выдающиеся заслуги, но нет, раньше мы точно не встречались, а обращаться «позвольте, женщина» я не привыкла.
— Элеонора Робертовна, — ну и имечко, у меня язык заплёлся, пока выговорила, ещё и на английском, — а какое отношение имеет бензовоз к моему награждению? Меня удостоил высокой награды сам Леонид Ильич Брежнев вовсе не за это. Но вот конкретно за что — и есть секретная информация.