Дурацкое выражение. Тот, кто это придумал, хоть раз в пасть удаву заглядывал? Он же кабана запросто заглотнуть может. Или это про питона? Но какая разница? Удав тоже зубки имеет не мелкие и руку запросто оттяпать может. И в чём его спокойствие заключается? Я вообще этих ползучих не переваривала. Причём как в прямом, так и в переносном смысле.
Во Владике как-то меня позвали в один милый ресторанчик жареного удава попробовать. Попробовала на свою голову. Я по своей простоте душевной думала, что у этой змеюки сплошное мясо, ан нет. Полдня мелкие косточки из нёба выковыривала. Ни в одной рыбе столько нет.
Коленки он у подбородка зафиксирует. Как дышать? Так можно и трупиком доехать, запросто получив асфиксию. Они вообще знают, что это такое?
— Там пара машин из гаражей выползла. Будем ждать или откроем ворота и загоним багажником сюда?
— Нет, не будем ждать. Открывай одну створку.
То есть прокатиться мне предлагалось в багажнике, связанной таким образом, что шансов на освобождение не было, да и тело совершенно не подчинялось. О каком побеге могла идти речь? Хорошо хоть голова не полностью отключилась и делала попытки сосредоточиться. А могли ведь вообще как мешок картошки загрузить, и очнулась бы уже где-то совсем в незнакомом месте. А так хоть какие-то сведения могла почерпнуть.
Раздался скрежет — по всей видимости, открыли ворота. Завёлся двигатель, и чьи-то руки подняли меня в воздух. Опустили на что-то мягкое — хоть на том спасибо, а то ехать и биться об запаску было бы совершенно некомфортно.
Ноги действительно подтянули выше, коленками в подбородок не упёрлась, но и лежать стало совершенно неудобно.
— Нормально. Красивая стерва, я бы с ней развлёкся.
— Чтоб с тобой не развлеклись.
Несколько голосов заржали как лошади в стойле.
Хлопнула крышка багажника, и меня принялось телепать из стороны в сторону.
— А мне всё-таки любопытно, куда она собиралась нырять на сорок метров? — раздался глуховатый голос.
Что ему ответили, я не расслышала, и далее всю дорогу до меня доносился только один голос, из чего я сделала вывод, что этот чудик сидел на заднем сиденье.
— Ну в самом деле, кто лезет на такую глубину? Ныряют метров на пять, на семь и плавают в удовольствие. А на сорок? Я даже представить эту глубину не могу. Пятиэтажный дом — пятнадцать метров, десятиэтажный — тридцать метров. А это сорок. Зачем ей туда нырять?
Минут тридцать они обсуждали именно это, а потом, вероятно, выехали на трассу, скорость увеличилась, и я перестала различать слова.
Сколько в общей сложности мы ехали — неизвестно, да и я проваливалась периодически, словно в ту самую глубину, но, в конце концов, автомобиль остановился, сдал назад, и двигатель заглох.
— Ворота закрой, — раздался чей-то голос.
Багажник открылся, и мне освободили ноги. Не полностью, а только от той верёвки, которая притягивала мои коленки вверх.
Меня, словно тушку, перекинули через плечо — во всяком случае, ощущения были именно такими — и понесли. Сначала человек поднялся по ступенькам, а далее наступил полумрак. То ли в дом внесли, то ли в сарай.
Опустили на что-то мягкое, из чего я сделала вывод, что всё-таки в доме.
— Диван не заблюёт? — спросил незнакомый голос.
— Не должна. С чего ей блевать? От этого никому плохо не было ни разу.
— Смотри. Всё бывает в первый раз. А когда она очнётся?
— Сейчас приведу в сознание. Да и сама должна прийти в себя максимум через полчаса.
— Ладно, пусть полежит. Бриллиант уже осмотрели? Точно из этой партии?
По голове словно молнией шарахнуло. Бриллиант из какой-то партии? И как они могут отличить? Это вообще возможно?
Никто не ответил. Когда пауза затянулась, тот же голос сказал:
— Я не понял. Что молчим?
— Так у неё нет с собой бриллианта. Мы всё осмотрели. В сумочке только два каблука и больше ничего нет, пустая, и платье всё ощупали. И каблуки вскрыли.
Вероятно, я была в отключке, когда меня обыскивали; во всяком случае, этого не помнила. Но каблуки! Вот же суки. Они хоть представляли себе, во что мне обошлись эти туфли?
— Вы что, идиоты? А зачем тогда её сюда привезли? Зачем вообще её катали, если не убедились точно, что бриллиант из тех, которые мы ждём уже две недели?
— Ну, я на глаз вроде как определил, — раздался неуверенный голос Димы.