— Что быстрее? — поинтересовалась я.
— Открывай рюкзак быстрее и вынимай все вещи на стол.
— С какой стати? — спросила я, глядя боковым зрением, как Виталик настраивает фотоаппарат.
— Не понял, — произнёс лейтенант. — Что значит «с какой стати»? Открывай рюкзак и показывай.
Виталик поднял голову и глянул мне в глаза, из чего я заключила, что он готов.
— С какой стати я должна вынимать свои чистые вещи на грязный стол? — спросила я. — И с какой стати вы вообще собираетесь меня досматривать? Я что, какая-то уголовница? Я честный гражданин Союза Советских Социалистических Республик, и я, если вы посмеете открыть мой рюкзак и копаться в нём, напишу жалобу на произвол милиции в отдельно взятом регионе.
Вероятнее всего, до лейтенанта не полностью дошёл смысл сказанного. Его глаза округлились, и по лицу забегали желваки.
Он встал на ноги и резко распахнул лямки рюкзака. Потянул за шнурок и вытащил мешочек с наградами, который лежал сверху. В тот момент, когда его рука находилась в рюкзаке, я приблизилась и махнула рукой Виталику.
Не подвёл. Он поднял фотоаппарат, и раздался громкий щелчок. Готово, кадр был сделан.
Но странно, что щелчок оказался таким громким. Когда он фотографировал достопримечательности и нас на их фоне, звук был гораздо тише.
— Это ещё что такое? Фотографировать категорически запрещено. А ну-ка дай сюда фотоаппарат, — произнёс лейтенант требовательным тоном и протянул руку.
Виталик беспомощно глянул на меня.
— Плёнку, — напомнила я ему.
Он буквально за пару секунд скрутил её в кассету и вытащил из фотоаппарата.
Лейтенант, увидев, что делает Виталик, вышел из-за стола, но я подскочила первой и, схватив кассету, развернулась, одарив мента обворожительной улыбкой.
Продемонстрировала ему улику и двумя пальцами опустила её в вырез платья.
Мент мгновенно потерял интерес к Виталику и сосредоточил всё внимание на мне. Сбоку подтянулись ещё два милиционера и три дружинника.
— Немедленно передай плёнку мне, — заявил лейтенант, — или ты думаешь, мы силой её не отберём?
— А в чём дело? — заявила я. — Снимок сделан на память. Отправлю его завтра с нарочным во все центральные газеты. Как родная милиция ковыряется в нижнем белье Героя Советского Союза. — И я, вынув из кармана удостоверение, раскрыла его.
Говорила я громко и отчётливо, поэтому все менты разом развернулись в нашу сторону.
— А теперь попробуйте отобрать у меня плёночку с ценнейшим кадром, и я добавлю к своему заявлению, как вы меня мацали со всех сторон. А мне всего лишь пятнадцать лет. Вот за попытку изнасилования ещё тоже пятнадцать получите.
Я положила удостоверение на стол перед лейтенантом и, раскрыв мешочек, вынула оттуда орден Ленина и звезду Героя, после чего с самым невозмутимым видом стала их пристёгивать к блузке.
— Товарищ капитан, — промямлил лейтенант, глядя на мои действия.
Он проговорил так тихо, что товарищ капитан вряд ли бы его услышал, если бы и дальше продолжал сидеть на стульчике в тени деревьев. Но мой громкий голос, которым я сообщила всему составу, с кем они имеют дело, привлёк внимание и капитана, а потому он довольно-таки быстрым шагом приблизился к нам.
— Что здесь происходит? — спросил он, останавливаясь около лейтенанта.
Я к тому времени уже закрепила даже комсомольский значок и, гордо выпрямившись, сказала:
— Незаконный досмотр Героя Советского Союза. Лично до Брежнева дойду за ваш произвол. У вас нет никаких прав меня досматривать. А ещё у меня куча свидетелей, — я обернулась к автобусу и замолчала.
Гоголь и не мечтал о такой композиции, когда писал свою бессмертную комедию «Ревизор». Только Люся хлопала глазами, пялясь на меня. Она ведь единственная, кто знал о моих наградах. Остальные замерли лучше, чем фигуры мадам Тюссо.
— Она сделала фотографию, когда я вынимал из рюкзака мешочек с наградами, — ещё более тихо проговорил лейтенант, — а плёнку спрятала сюда, — он показал себе на ворот рубашки.
Какой бред. Как можно было бы туда что-то спрятать? Ни в какое сравнение. Вот я спрятала, и грудь напрочь захлопнулась. Просто так уже и не вытащить.
— Хорошая фоточка, — подтвердила я, — Леонид Ильич будет в восторге.
Капитан взял моё удостоверение в руку, и его взгляд стал ещё более хмурым.
— Вы, конечно, извините, товарищ Герой Советского Союза, но мы действуем строго в рамках приказа. Осмотр ваших вещей мы вынуждены осуществить. А плёнку вам придётся отдать. На кадре лицо товарища лейтенанта, а это совершенно недопустимо. Исключительно с разрешения вышестоящего начальства.
Он положил удостоверение на стол и, глянув на лейтенанта, произнёс: