— Я сказала, что ты Бурундуковая Ева, — проговорила она, едва не всхлипнув, — но тебя просто осмотрят, а вдруг ты поранилась?
Слова Садии потонули в разгневанном окрике:
— Нет, вы только гляньте на неё! Лебёдочкиной прикидывается. Значит так, Бурундуковая: или ты немедленно идёшь в процедурный кабинет, или я отстраняю тебя от участия в олимпиаде по состоянию здоровья. Ишь, чего удумала! Второго предупреждения не будет. У тебя пять минут на всё про всё. Спать она легла!
Они вдвоём развернулись и, задрав головы, покинули кабинет.
Садия была всё в том же больничном халате. Она присела на край кровати и шмыгнула носом.
— Пусть тебя проверят, — попросила она, — и пойдём в столовую. Уже всех позвали, а потом будет распределение.
Распределение. Ещё какое-то распределение.
— Может, наденешь что-то из моего? — спросила я. — А то бродишь, как по больнице.
— Из твоего? — Садия интенсивно помотала головой в разные стороны.
Ну да, у меня юбки и платья короткие, и штанишки к ним не предусмотрены, тем более она ни за что не наденет бикини.
А в процедурный придётся сходить, а то действительно отстранят. Мне-то до лампочки, но ведь обещала Пал Палычу привести хоть что-нибудь, а то мымра, не дай бог, загнётся без ванночек, и кто же будет обучать детей английскому языку?
Глава 3
Перед процедурным кабинетом, к которому меня провела Садия, я растрепала волосы, чтобы они прикрыли ушки. Мало ли что врачам ещё придёт в голову, а серёжки снимать я не собиралась — это уж точно.
Зря волновалась. В кабинете сидела одна-единственная вполне миловидная девушка, которая взяла у меня кровь из пальца и отпустила на все четыре стороны.
И что это было? Они по одному, не самому адекватному анализу сделают вывод, что со мной всё в порядке?
— У тебя тоже только кровь из пальца взяли? — поинтересовалась я у Садии, которая дожидалась меня на скамейке перед процедурным.
— Да, — подтвердила она, — у всех взяли.
— Понятно, — кивнула я, хотя на самом деле мне ничего понятно не было. — Где столовая, знаешь?
— Через вестибюль все пошли, — ответила Садия и показала рукой направление.
На завтрак мы получили по тарелке манной каши, булочку и кисель. Не самый продуктивный завтрак для молодого растущего организма, но, судя по грязной посуде, многие и это не осилили.
Я же попросила добавки, и, спасибо, не отказали, так что с удовольствием «накатила» вторую порцию.
Садия дождалась, когда я допью кисель, и с удивлением спросила:
— И как в тебя столько влезает?
— Легко, — ответила я и, вытерев губы салфеткой, сказала: — Ну, идём на распределение.
Собственно, никакое это не распределение. Учитывая неприятность, которая произошла с участниками прошлым вечером, был объявлен отбой до двух часов дня. По желанию. Кто хотел повторить материал, могли с конспектами подняться на второй этаж и спокойно зубрить. Там же в распоряжении имелась библиотека. А после обеда все одновременно напишут контрольную, от которой должны были отбиться с утра.
— Я даже не знаю, что делать, — пожаловалась Садия, когда мы двинулись в класс, в котором я забронировала наши койки. — И спать хочу, и позаниматься нужно.
— Ложись спать, — посоветовала я, — а то будешь ходить как пьяная и плохо письменную работу напишешь. Это же не литературу сдавать, где нужно по важным датам пробежаться, чтобы освежить их в памяти.
— Наверное, ты права, — согласилась Садия и потянула за ручку дверь кабинета.
Вот всегда знала: если день не задался с утра, так и будет сыпать неприятностями, пока не проспишь его. Именно это и хотела сделать, но нет — разбудили врачихи, чтобы кровь из пальца взять, как будто это могло что-то решить.
На моей койке сидели две девчонки, забравшись на неё вместе с ногами, и листали журнальчик, уткнувшись в него физиономиями так, что их русые волосы наполовину прикрыли страницы. И рюкзака моего рядом не было.
Я остановилась напротив и, так как они продолжали пялиться на картинки, громко спросила:
— Алло, гараж, куда уселись? Марш на свои койки. И где мои вещи?
— БурундУковая, — они подняли головы, показав свои лица, и одна из них назвала меня по фамилии, но с ударением не на последний слог, а на букву «У». Вышло вполне оскорбительно, — в углу твоя койка, или забыла за прошедший год, где твоё место?
— Ещё и узкоглазую привела за собой, — презрительно добавила вторая, — а этой вообще в нашей комнате делать нечего. Все её подружки в четвёртой находятся.
Рожи у обеих были покрыты угрями, причём так сильно, что я поморщилась. Девочки пубертатного периода. Если бы на теле Бурундуковой я обнаружила нечто подобное, от секса меня бы не остановило ничего. Уж лучше пусть врачи возмущаются, что малолетка трахается в таком раннем возрасте, чем ходить вот с этим на лице. Хорошо хоть не все подвержены такой аномалии.