— Бурундуковая, — поправила я его, — ударение на последний слог.
— Какая разница? — усмехнулся он. — Ты голову не морочь, давай рассказывай, при каких обстоятельствах ты проникла в дом к пенсионеру Петрову Михаилу Афанасьевичу и ограбила его.
— Чего? — я заржала. — Совсем охренели, что ли?
Глава 4
Все дружно уставились на меня, но остановить смех я не смогла. Меня прямо разрывало от хохота. Ну а как иначе? Мы только что приехали, и нужно было быть полным идиотом, чтобы обвинить меня в ограблении какого-то Петрова или Сидорова. Хоть бы фамилию другую придумали.
Кто-то начал говорить, вроде как женским голосом, но я в тот момент смотрела на мента, а он тоже пару раз открыл рот, и меня совсем скрутило.
В детстве я так любила играть: выступает какой-нибудь политик с умной речью, а я звук на телевизоре убавлю и музычку включу. Иногда так совпадало, что мы с подружками по полу катались от смеха.
Вот и сейчас было очень похоже, что мент заговорил женским голосом, напомнив мне детство.
В приемную протиснулся еще один милиционер. Совсем молоденький мальчик, на лице у которого даже пушка не было, про бритье и говорить не стоило — невозможно лезвиями удалить волосы до такой степени. И погоны лейтенанта у него аж блестели: вероятно, только-только получил свое первое офицерское звание.
— Бурундуковая! — старлею удалось правильно произнести мою фамилию, причем сделал он это громко и мужским голосом.
Я выставила в его сторону ладонь, показывая, что сейчас приду в себя и мы сможем поговорить, если, конечно, у него будут адекватные вопросы.
Пощелкала ладошками по щекам и удалила пальчиком слезу, поползшую от смеха из правого глаза. Что любопытно: у Синицыной тоже из правого глаза в таких случаях капать начинало. Хотя, возможно, у всех людей правая сторона первой реагирует.
— Что смешного в моих словах? — прорычал старший лейтенант, потрясая мешочком из черной ткани у себя перед носом.
Именно вид этого мешочка и остановил мой смех.
— Что? — не обращая внимания на слова мента, я сделала шаг и протянула руку.
Мент оказался проворнее: он бросил мешочек в открытый ящик стола и задвинул его.
— Вижу, узнала, — довольно ухмыльнулся старший лейтенант и, снова усевшись на стул, сказал: — Ну так что, больше не смешно тебе?
Действительно, не смешно. За неделю меня второй раз обворовывают, и оба раза — менты. Так и привыкнуть можно.
— Тебя что, пчёлы покусали? — возмутилась я. — Отдал награды сюда быстро! Кидает он их. Внутри еще серьги коллекционные, не дай бог повредил — вовек не рассчитаешься. Даже внуки расплачиваться будут.
— Нет, вы только гляньте, как она разговаривает! — воскликнула «бульбашка», которая привела меня к директору, и еще пару голосов пробубнили нечто.
Да и сам старлей, словно недоумок, не расслышал моих последних слов и сделал идиотский по своей сути вывод:
— Значит, признаёшься в совершённом преступлении? Признательные показания давать будешь?
— Да ты совсем с катушек слетел! Я, Бурундуковая Ева Илларионовна, — Герой Советского Союза, и за то, что ты обворовал Героя Советского Союза, я на тебя заявление накатаю в суд. А вместе с золотыми серьгами это на хищение в особо крупных размерах потянет. Сам признательные показания давать будешь!
Под конец я уже хрипела. И припомнить не смогла, когда последний раз так орать приходилось, чтобы всех перекричать.
В приёмной наступила тишина. Все дружно переглядывались между собой, открыв рты, но молча. Зря. Мухи жужжали и запросто могли влететь.
— Кто Герой Советского Союза? — переспросил старший лейтенант, глядя на меня глазами жабы, которую переехал велосипедист.
— Я — Герой Советского Союза, — сказала я уже спокойно, учитывая тишину в приёмной, — а в этом мешочке находятся звезда Героя, орден Ленина и высший комсомольский значок — забыла, как его правильно называли, — которые мне лично Брежнев Леонид Ильич вручил в торжественной обстановке в Кремле.
На всякий случай озвучила фамилию, а то и эти могли начать задавать вопросы про генерального секретаря.
— А кроме того, — продолжила я нагнетать обстановку, — внутри находятся серьги из личной коллекции Виктории Петровны, подаренные лично супругой Леонида Ильича на званом обеде в мою честь.
Ну да, решила точно обозначить, кто серёжки подарил, а то имя-отчество незабвенной жены Брежнева могли и не знать. А так всё ясно и понятно. Только не добавила: «Жопа тебе, старлей».
— А документы имеются на награды? — промямлил мент, снова вставая на ноги.
— Разумеется, — с сарказмом ответила я, — в рюкзаке. Сейчас принесу.