У медсестры глаза на лоб полезли.
Она, оказывается, закончила медучилище, а сейчас перешла на последний курс университета. Работала несколько лет на скорой и даже ассистировала профессору, какому-то Альберту Григорьевичу. Фамилию не разобрала, так как вмешалась Екатерина Тихоновна, но и я повысила голос, наступая на медсестру, которая пыталась мне втереть, что сделала именно противошоковый укол.
— Ева, чтобы обвинять, нужно иметь доказательства, — сказала Екатерина Тихоновна, призывая меня говорить тише и не привлекать к нам внимания.
— Если вы меня не допустите, я утром поеду в Симферополь и привезу их. Можете не сомневаться, я докажу её полную некомпетентность, и в суде ей зададут вопрос, каким образом она перепутала ампулы. А с судом мне есть кому помочь. Добавлю сто двадцать третий пункт в список, но поставлю этот вопрос на первое место.
— Какой список? — не поняла Екатерина Тихоновна.
— Наталья Валерьевна знает, — ответила я и глянула на медсестричку, — Ну что, дашь разрешение или тебе руку сломать?
— Ева! — Екатерина Тихоновна сверкнула глазами не хуже той молнии, что шарахнула по самолёту.
— Екатерина Тихоновна, — замямлила девочка, теребя кончик халата, — это произошло случайно, но мой папа, Альберт Григорьевич, сказал, что это не халатность и он это уладит. Ошибка упаковщиков. В коробке с противошоковыми оказалась ампула снотворного. Но это потом выяснилось. Каренин обещал не распространяться, раз всё закончилось хорошо, потому как мои действия на тот момент были единственно правильными, а ей, — она указала на меня, — информацию подали в отрицательном ключе, явно чтобы дискредитировать меня в ваших глазах. И я не ожидала такого от Каренина. Я понимаю, что у них шуры-муры, но всё равно, какая-то этика должна присутствовать у офицера.
— Какие шуры-муры? — начала было возмущаться я, но в последний момент замерла, когда до меня дошёл весь текст. — Что? Каренин об этом знал?
Понятное дело, Наташа ему всё выдала. Это мне пришлось из неё клещами тащить, и только обрывками. Остальное сама додумала. Но Каренин… Он ведь не знал, сообщила мне Наташа или нет, но мне ни слова не сказал.
Екатерина Тихоновна хотела что-то добавить, но я подняла руку, останавливая её.
— Объявите, что солнечная Молдавия может начинать, и не нужно заботиться о моём здоровье. Вы уже всё для этого сделали. Или я окончательно разозлюсь.
И, развернувшись, пошла в сторону своей команды. Екатерина Тихоновна что-то говорила вслед, но я, не оборачиваясь, помахала рукой.
Ну вот, не окажись она рядом с медсестрой, неизвестно, чем бы всё закончилось.
Только стукнув рукой по столу после сборки автомата, я почувствовала, как меня ярость начала отпускать.
Отец… Бляха-муха, у неё Альберт Григорьевич. Понятно, что доченьку свою продвигает. Но она тоже ляпнула, ассистировала она ему. И спрашивается: что делает на слёте будущий акушер-гинеколог? Какая от неё помощь? Можно было порадоваться, что только ампулы перепутала, а не что-нибудь ещё.
Люся повисла у меня на шее, оторвав от думок.
— Обалдеть, — восклицала подружка, — вот это скорость! Пятьдесят девять секунд! — и она чмокнула меня в губы.
Судьи собрались и сверяли секундомеры, что-то обсуждая между собой. Подполковник Истомин хмурил брови и странно поглядывал в мою сторону.
Наша команда только не выплясывала. Оказалось, по времени мы отстали от москвичей всего лишь на две секунды, зато опередили литовцев на шесть, выбравшись на второе место в этих соревнованиях и прочно заняли третье место по баллам в общей таблице. Действительно неожиданно.
Но, как обычно, кто-то должен был добавить ложку дёгтя. Один из членов жюри, тот самый судья по шахматам в своей старой, засаленной кепочке, заявил, что мои результаты вообще нужно аннулировать. Во-первых, прохождение было с нарушением правил; во-вторых, секундомер заклинило, потому как за шестнадцать секунд разобрать и собрать автомат невозможно.
И пока он разглагольствовал, к нему подключились не только отряд из Литвы, но и москвичи. С какой стати последним это было нужно, осталось загадкой. Сидели на первом месте, и что им неймётся, спрашивается?
— Виталик, — сказала я громко, перекрывая гомон, — ну-ка правила дай, пока этот шахматист-любитель не стал утверждать, что я должна была разбирать автомат, раскладывая детали по шахматным клеткам.
Вокруг раздались смешки, а чувак, едва не озлобившись, заявил:
— Все видели, как требовалось преодолевать препятствия, и все команды это делали по инструкции. Кроме Бурундуковой. Это тоже все могли наблюдать.
Виталик машинально прошёлся руками по своей одежде. Трусы и майка — и карманов на них предусмотрено не было. Он оглянулся и крикнул:
— Гольдман, Марина, я тебе отдал лист с правилами, дай его!
Я тоже оглянулась и хмыкнула. Все девчонки нашего отряда явились в спортивных купальниках. И где он увидел на них карманы?
— Я Мирче отдала, — сказала Марина и показала на лавочки.
Ну да, мальчишка хромал и теперь сидел в одиночестве.
— Неси, — скомандовал Виталик и полез в гущу спора.
Но ещё до того, как вернулась Марина, в руках у нескольких человек появились листки с правилами, и они их начали вслух зачитывать.
— Любым доступным способом.
— То, что нужно перелезать, это само собой разумеющееся, — попытался протиснуть своё желание шахматист.
— Ну какое «само собой»! — возмутилась Екатерина Тихоновна, тоже прочитав вслух инструкцию. — Здесь чёрным по белому указано, и, на сколько я помню, Вячеслав Владимирович, вы сами настояли на таком изложении, поэтому не нужно ничего выдумывать.
Подумала, что закрыли тему, но нет, все дружно упёрлись в автомат, требуя, чтобы я ещё раз исполнила разборку и сборку.
— Если Бурундуковая потратит, скажем, сорок секунд, будет понятно, что секундомер действительно заклинило, и тогда добавим разницу в секундах к их общему времени, — заявил Вячеслав Владимирович. Хотя какой он Вячеслав Владимирович, в своей старой кепке едва тянул на Славика.
Но, на удивление, с этим согласилось всё жюри. Наша команда приуныла, поглядывая с тоской на меня. Но и ладно. Сами напросились.
Я потёрла ладони друг об дружку и сказала:
— Хочу уточнить один вопрос. Если выполню за сорок секунд, вы мне добавите разницу в двадцать четыре секунды и отнимете за каждую секунду сто баллов. Я правильно поняла?
— Разумеется, — ехидно улыбнулся Славик.
— Ну тогда из этого вытекает ещё один вопрос. Если я уложусь в пятнадцать секунд, вы так же отминусуете эту секунду и добавите команде сто баллов? — и я тоже ехидно усмехнулась.
Славик закхекал, оглядываясь на остальных членов жюри, а потом весело сказал:
— Конечно, а если сделаешь это за тринадцать секунд, вам добавится триста баллов, и ваша команда вообще вырвется на первое место.
— Ну давайте, — сказала я, подходя к столу, на котором лежал тот автомат, который я уже разбирала.
Пружина на нём была чуть кривой, и я потеряла секунду или две, чтобы найти правильное положение. Теперь я могла их отыграть.
— Только включайте сразу два секундомера, — сказала я, развернув автомат магазином от себя, — а то опять один зависнет.
— Готовы? — спросила я и, когда мне кивнули в ответ, шлёпнула ладонью по столу.
Время пошло. Не был бы он таким разболтанным, вряд ли у меня что получилось, но этот автомат был ещё тем доходягой.
Шлепок по столу, и оба парня с секундомерами замерли, вглядываясь в циферблат.
— Сколько⁈ — Славик кинулся к ним со скоростью метеора.
Кто-то сбоку сказал:
— Офигеть, я не успевал следить за её руками.