Или кто-то толкнул, и в результате те же яйца. Но вот предположить, что Бурундуковая со своим телосложением дала этому бегемоту пинка, от которого стекло разлетелось вдребезги, даже при больном воображении сделать было бы сложно.
Но следственная группа всё равно появится, и отпечатки могут с обоих вагонов снять, едва кто-то обнаружит труп. Это обязательная процедура и мои пальчики здесь совершенно не уместны. К тому же я была абсолютно уверена, что Наталья Валерьевна их уже давно срисовала. Была единая база у ментов при отсутствии интернета? Без понятия, но вот узнают мои кураторы, что в поезде, в котором ехала Бурундуковая, случайно труп нашёлся, а по линии следования ещё три обнаружат и опять возбудятся не на шутку.
Пол был чистым, и следов от обуви не было, однако и это исключать не стоило, а отпечатки свои я оставила на дверях между вагонами, причём последней. И нож — от него тоже стоило избавиться, но не сразу.
Я отстегнула лямки на портфеле и, раскрыв его, угрюмо уставилась на содержимое. Однако время работало против меня, в любой момент могли явиться те, что до сих пор сидели в ресторане. Реальная версия, поэтому выудила из портфеля трусы, лежали они сверху, закинула внутрь нож, пистолет и, открыв двери в следующий вагон, принялась уничтожать следы своего пребывания.
Идти с портфелем было, конечно, не айс, его мог запомнить кто угодно, но, учитывая, что никого в проходе не было, я лёгким бегом пронеслась по вагону и выскочила в следующий тамбур, протирая ручки дверей трусами. Перед вагоном-рестораном я заперлась в туалете и оперативно провела шмон своих вещей, а, не обнаружив крови, занялась осмотром портфеля.
Бутылка «Боржоми» запечатанная, две пары трусов, рубашка, треники, тапочки, носки, обычное вафельное полотенце и два платка.
Паспорт: Борисенков Александр Дмитриевич, 1950 года рождения. Прописка в городе Смоленске.
Удостоверение: Борисенков Александр Дмитриевич является кандидатом в члены Центрального Комитета Коммунистической партии Советского Союза. Фотография, красная печать.
Кандидатская карточка.
Нагрудный знак отличия: победитель социалистического соревнования.
Удостоверение победителя социалистического соревнования от Министерства и ЦК профсоюза.
И за что можно было грохнуть со всех сторон правильного и морально устойчивого товарища, да ещё и кандидата в главную ячейку общества? А если он такой правильный, зачем таскался с портфелем как с яйцом и накупил себе кучу билетов?
Я разрезала портфель почти на составляющие, но не нашла даже намёка, где мог находиться тайник.
Представила на секунду себя эдаким конкретным жлобом и выдохнула. Даже сверхжадный человек не стал бы убивать Борисенкова за пару трусов.
Те, кто охотился на Сашу, выбросили тело из поезда сразу, предварительно ткнув ножичком, а вот портфель оставили себе в качестве сувенира. И меня, как ненужного свидетеля, хотели без расспросов отправить следом. Но ведь для этого нужна была веская причина, а не просто личная неприязнь.
Проверить портфель до моего появления никто не успел, а значит, то, что искали граждане-бандиты, могло быть спрятано в купе, правда, под вопросом, в каком именно. А ещё Саша мог переложить в карман и вылететь из поезда вместе со своим секретом. Хотя, судя по всему, в карманах у него было пусто, и он реально где-то в поезде сделал закладку. Вот только ключей от купе в портфеле тоже не оказалось.
Хорошая головоломка для мозгов.
Я протёрла портфель, документы и, открыв форточку, вытолкала всё на улицу, кроме нагана, полотенца и бутылки «Боржоми».
Воду выкидывать было глупо. По ней меня точно никто не смог бы опознать, а наган жаба задавила.
Кто мог полезть ко мне в рюкзак и устроить обыск? В принципе, идиотов хватало, вспомнить уважаемую Ольгу Павловну. Но если больше не покидать вагон, то это можно было бы легко исключить.
Вопрос был в другом: девчонки обязательно заинтересуются, что у меня находится в полотенце, а на теле из-за скудости одежды спрятать точно бы не получилось.
И? Идея пришла просто замечательная.
Девчонки не скучали. Заказали себе чай с пироженками и мирно трескали.
Я подала знак Люсе, а потом, разглядев знакомую официантку, кивнула ей. Когда она подошла, попросила три буханки хлеба, хороший кусок докторской колбасы и нож, чтобы её нарезать. Всё-таки наши сидели голодными.
Полотенце вместе с крошками хлеба я сбросила между вагонами, а в зал вошла чисто как добытчик продуктов. Колбасу и две буханки я отдала девочкам, а вот третью оставила себе.
Смахнула оливье с котлетой буквально за пять минут и поинтересовалась:
— Ещё что будете трескать или двигаем к нашим?
Глава 19
Когда я проснулась, поезд стоял, а мальчишки и девчонки спешно неслись к выходу.
— Где мы? — поинтересовалась я. — Долго будем стоять?
Виталик остановился, спешно застёгивая рубашку.
— Всё проспишь, соня, — заявил он. — На перроне куча милиции, скорая. Говорят, ночью кого-то убили в поезде.
— Врут, наверное, — сказала я, потягиваясь. — Кто будет в поезде убивать? Это только в романах у Агаты Кристи происходит.
— Да точно тебе говорю, — ответил он и рванул по проходу.
«Что-то поздновато нашли», — подумала я и, ещё раз потянувшись, глянула в окно.
На здании железнодорожного вокзала висели огромные буквы: «Знаменка».
Знаменка? С чего бы это? Я и в будущем этой дорогой никогда не ездила, но по географии у меня всегда была пятёрка. Знаменка — это где-то на север, а вот Одесса, куда шёл наш поезд, — на восток. Или поезд завернули в Знаменку, чтобы выгрузить тело? Совершенно нездоровый вариант. На какой-нибудь промежуточной станции не могли это сделать? Был бы жив ещё, куда ни шло, но какая разница, где от мертвеца избавиться?
Я глянула в проход. Две пары ног торчало с верхних коек, и мёртвая тишина. Все отправились жмурика разглядывать? Комсомольцы, ё-маё. Хлеба и зрелищ.
Мы ведь легли около часу ночи. Я докупила ещё восемь бутылок «Боржоми», подумав, что проводница может и не дать нам чаю в столь позднее время, так что возвращались гружённые. Каждый нёс либо бутылку, либо буханку. Я, разумеется, несла хлебушек, аккуратно придерживая его за надрезанный край, прикинув, что нужно будет подшить его незаметно. В районе горбушки это не так уж и сложно.
Проходя мимо знакомого купе, я дёрнула ручку, но дверь оказалась заперта. А у меня была мысль вернуться и поискать. Что искать, я не знала, но здраво рассудила: если найду — догадаюсь, оно или нет. Обломинго.
Пять бутылок ребята забрали к себе, а вот четыре стояло на столике, причём одна открытая. Я налила полную чашку, засунула в воду зубную щётку и, намазав обильно щетину пастой, потопала на улицу. В туалете с его отвратительными запахами чистить зубы меня совершенно не привлекало.
Людей на перроне было как на стадионе на чемпионате мира по футболу. Вероятно, не только комсомольцам было интересно глянуть, что произошло в голове состава, и послушать сплетни.
Я протиснулась мимо проводницы, которая стояла на ступеньке вагона и, только не подпрыгивая от возбуждения, во все глаза глядя туда, где скопилась основная масса народу.
На всякий случай я оглянулась на табличку, прикреплённую к нашему вагону, и убедилась, что поезд таки да следует по маршруту «Симферополь — Одесса» (ну, если и не весь поезд, то наш плацкарт уж точно), а то уж было начала сомневаться.
И поинтересовалась у проводницы:
— А давно стоим?
— Уже скоро два часа как будет, — отозвалась она, даже не оглядываясь.
— А когда поедем? — задала я ещё один вопрос, пытаясь привлечь к себе внимание.
— Пока не знаю. Ещё не сообщали, — она даже сделала непонятный знак рукой, словно отгоняя назойливую муху, и продолжила пялиться в начало поезда.