Люся вытащила что-то изо рта, подскочила к окну и выплеснула воду. Развернулась ко мне, и её лицо приняло перепуганное выражение.
— Стекло! На дне бутылки было стекло, — сказала она, показывая мне прозрачный кусочек величиной с горошину. А если бы я его проглотила?
— Какое стекло, Люся?
— Да вот же, — она положила свою находку на столик.
Я едва не подпрыгнула. Выхватила из рук подружки бутылку и, зажав горлышко большим пальцем, выцедила всю воду на полку. Сделала отверстие чуть больше, и из бутылки вывалились ещё две горошины.
Захотелось дать себе здоровенного пинка. «Смоленское дело, следствие вели». Я, правда, смотрела его вполглаза, а потом и вовсе уснула. Но Борисенков — эту фамилию я должна была запомнить. Хотя его приняли в начале восьмидесятых, и тогда каким образом он умудрился остаться живым?
Хотя вариантов могло быть сколь угодно. Может, ему не понравилось, как я его разглядывала, и он решил лишний раз прогуляться по вагону. А остался бы на месте, и ничего бы не произошло. Тут сидеть гадать было бесполезно.
Я затолкала в бутылку все три камушка под ошарашенным взглядом Люси, скомкала кусок газеты и сделала пробку, чтобы ничего не вывалилось, и спрятала в рюкзак.
— Люся, — сказала я, — никогда, никому не рассказывай, что в бутылке было стекло. Начисто забудь. Поняла?
Она с отсутствующим выражением кивнула несколько раз.
Я подтолкнула Люсю к выходу, так как она зависла с широко раскрытыми глазами, но в этот момент мой взгляд скользнул на перрон, и я критически осмотрела себя. Нас едва не с оркестром встречали, а я в шортах и топике. Абсолютно не презентабельно.
— Люся, стой! — сказала я, укладывая свой рюкзак на полку.
— Что? — поинтересовалась подружка.
— Переоденусь, — сказала я, — пять минут, — и достала свой деловой костюм и новые туфли. В Кремле на награждении я выглядела в нём великолепно. Рюкзак к нему совершенно не подходил, но я его и не собиралась закидывать на плечи, а в руке это должно было выглядеть вполне пристойно.
— А откуда у тебя это? — удивилась Люся, рассматривая меня с удивлением.
— В Москве купила, — ответила я, забираясь коленями на полку к зеркалу, чтобы подвесить на ушки презентабельные серёжки.
И только сейчас обратила внимание, что из купе не только бидон исчез, но и оба ведра. Я, разумеется, не собиралась их тащить с собой, но всё-таки, можно ведь было поинтересоваться у хозяйки: можно их конфисковать или нет?
Кроссовки завернула в газету, упаковала в рюкзак, застегнула его и, взлохматив волосы, сделала улыбку.
— Двигаем, а то нас сейчас потеряют, — и подтолкнула девчонку к проходу, — хватай чемодан и валим.
Люся снова кивнула, подхватила чемодан и двинулась вперёд.
— А что это всё же было в бутылке? — спросила она, когда мы подошли к тамбуру.
— Люся, молчи. Дома поговорим, — цыкнула я на неё, выталкивая из поезда, чтобы не загораживала меня от любопытных глаз.
Весь наш отряд столпился под стенами вокзала. А кроме Иннокентия Эдуардовича и Людмилы Ивановны, присутствовали:
Директор школы собственной персоной — Горюнов Павел Павлович. Его ослепительная секретарша Тория, которую в короткой юбке и без макияжа можно было легко принять за школьницу. Я в данный момент выглядела даже старше.
Наш классный руководитель Тамара Афанасьевна Шимко, в своей неизменной чёрной юбке миди и очень романтической блузе. Она держала в руках кубок, и её лицо буквально светилось от счастья. В этот момент Тамара Афанасьевна выглядела гораздо моложе своих лет, а лёгкий макияж сделал её просто красавицей.
Англичанка Ольга Павловна. Зачем она явилась, мне совершенно было непонятно. Получила пинок из лагеря — ну и забилась бы в какую-нибудь щель, но нет, тоже прискакала, чтобы примазаться к нашей победе. Ну да, ей же косточки нужно было в Коблево погреть, и наверняка рассчитывала на квоту.
Валера вместе со своим папашей, одетые с иголочки. Костюмы, галстуки, начищенные до блеска туфли.
И ещё полтора десятка мужчин и женщин, также вычурно одетых. В принципе, я ведь тоже решила устроить чрезмерную демонстрацию. Могла просто джинсовый костюм надеть, но в последний момент решила, что как комсомолка буду выглядеть в глазах общественности совершенно не идейной. Хотя что говорить, я такой и была.
— О-о-о, — протянули громко мальчишки и девчонки, — ничего себе! Ну, Бурундуковая, ты даёшь!
И все остались стоять на месте, разглядывая меня. Никакой культуры. Ни один не кинулся подхватить рюкзак и подать руку. Да и Люся корячилась со своим чемоданом.
Я сложила костюм аккуратно, но всё равно пара лишних складок проявились, однако в данный момент я чувствовала себя более комфортно, чем если бы выбралась из вагона в своих шортиках.
Я с улыбкой слезла по ступенькам на асфальт и мазнула высокомерным взглядом по Валерику.
Зачем он вообще на слёт летал? Чтобы мандат привезти англичанке?
Сейчас, когда между нами были расставлены все точки, я себя чувствовала в его присутствии легко и непринуждённо. А он пялился вместе со всеми и, вероятно, думал, что костюмчик тоже от фарцовщиков, просто я забыла ему предъявить.
Сказать я ничего не успела. Чья-то тяжёлая рука легла мне на плечо.
Я оглянулась, хмуря брови. Как у Брежнева не вышло, но кроме растерянности на лице, наверняка проявилось и возмущение.
Передо мной стояли два уже знакомых сержанта, один из которых козырнул и представился: то ли Вакарчук, то ли Маларчук. А сбоку от них стояли проводница нашего вагона и дамочка, которая приторговывала чужими пирожками.
— Что вам нужно? — поинтересовалась я немножко грубовато.
А с какой стати они решили со мной поговорить, да ещё так бесцеремонно?
— На вас поступила жалоба, — заявил сержант, — что вы вдвоём так долго делали в вагоне?
— Переодевалась, — усмехнулась я.
— Пройдёмте в комнату милиции, — нагло заявил он, — досмотрим ваши вещи, — и его взгляд скользнул на перепуганную Люсю.
И с какого лешего она чуть что пугалась? По такому лицу точно можно было решить, что девочка что-то сбондила. Вот только что можно было утащить из пустого вагона? Скорее уж мне можно было предъявить претензии за вёдра.
— На каком основании? — злобно спросила я.
Только досмотра мне не хватало. В буханке хлеба — наган, а в бутылке — бриллианты. И как от них отвертеться? В моё время — никак. Скрутят и повяжут. И, вероятно, в семьдесят седьмом году дело обстояло также. Да ещё эти две заразы жалобу накатали.
— На основании жалобы, — ответил сержант.
Пока соображала, что делать, заметила, что к нам ещё трое в форме спешили, наверняка из железнодорожной милиции.
И Ольга Павловна, как же без неё, внезапно громко сказала:
— Обыщите их обеих обязательно. Это те ещё штучки. Могли украсть всё что угодно.
Мелькнуло в голове: какого чёрта я переоделась! В туфельках от такой толпы, да ещё и с рюкзаком, мне сбежать никогда не удастся.
Глава 21
И что делать? В принципе, ничего особенного: план «А». Вряд ли они забьются всемером в небольшую комнатку, а большой комнаты милиции на вокзале априори быть не должно было, да ещё и меня с Люсей туда впихнуть вместе с вещами. Поэтому да. План: «А».
— Ну, идёмте, — сказала я равнодушным тоном, в котором было больше спокойствия, чем в белой статуе Будды Майтреи. — Заодно я напишу жалобу на обслуживание в поезде «Симферополь-Кишинёв», и особенно на обслуживающий персонал в лице его отдельных представителей.
— Нам куда-то идти? — пискнула Люся вопросительно.
— Добро пожаловать в реальность, Люся, — сказала я и, глянув на сержанта, добавила: — Ну и что стоим? Показывайте дорогу, где у вас тут можно заявление написать.
— Какое заявление? — переспросил сержант.
— На кражу, конечно, — сказала я. — У меня, если что, и свидетелей сорок человек.