— А-а-а, — протянула я, — румынский вариант Мальчика с пальчик.
— Да, — обрадовалась Люся, что удалось растолковать мне, о ком идёт речь.
Ну и имечки у румын!
— А когда тебе нужно в Прикиндел? Может, вместе сходим?
— В другой раз. У меня деловая встреча.
— Какая встреча?
— По делу нужно встретиться. А до этого ещё в библиотеку сходить.
— Ну и что? Давай вместе сходим. Или ты помнишь, где это находится? Я в сторонке посижу за другим столиком, пока вы будете разговаривать. Завтра понедельник, там народу будет мало.
— А сегодня что, воскресенье?
— Ты и это не помнишь? — удивилась Люся.
— У меня каждый день — день сурка, зачем мне это помнить. Тем более лето. А где твоя мама?
— Папа сказал, что она со своими студентами на ВДНХ поехала.
— Понятно.
— А что такое «день сурка»?
— Люся, не задавай глупых вопросов. Я зайду за тобой в девять утра. И не вздумай что-то ещё кому-нибудь рассказывать. Забудь. Поняла?
— Поняла, — ответила подружка.
— Слушай, — вспомнила я, — а ты знаешь, как пользоваться стиральной машиной?
— Конечно.
— А пошли ко мне. У меня кучу вещей перестирать нужно, а я таким раритетом никогда не пользовалась.
— Чем не пользовалась?
Глава 24
Вспомнила, что хочу есть около девяти часов вечера, а в холодильнике даже мышь не повесилась. Я перед отъездом всё подобрала из него.
Прогулка до магазина тоже ничего не дала: в это время, в 21:00, уже ничего не работало. И всё бы ничего, не однажды ложилась спать голодной, но тут мой желудок реально скрутило.
Вспомнила, что я девочка несовершеннолетняя, и пошла в гости к Люсе.
Двери открыла Мария Александровна и радостно втащила меня в квартиру.
— Поужинаешь с нами? — спросила она, весело сияя глазами. — Мы как раз только сели.
— Буду, — выдохнула я. — Как раз вспомнила, что сегодня ещё не ела. Сбегала в тринадцатый, а он закрыт.
— Так он до девяти, — сказала она, глянув на часики на запястье. — Дежурный до десяти, напротив кинотеатра.
Напротив кинотеатра? О, нет, спасибо. В тот магазин у меня дорога заказана. Лучше уж голодной остаться.
— Ну ты проходи, есть борщ, макароны с котлетами. Что будешь?
— Всё, — честно призналась я.
— Ой, бедная, — пожалела меня Мария Александровна. — Давай разувайся и на кухню. Я тебе пока налью.
Я скинула туфельки и проскочила в ванную помыть руки.
Люся влетела почти следом за мной и принесла большое мохнатое полотенце.
Разместиться на такой кухне вчетвером — тот ещё квест. Мы дружно выдвинули стол на середину помещения, и мы с Люсей, как самые маленькие, втиснулись между шкафами.
— А я только с ВДНХ вернулась, — сказала Мария Александровна. — У нас был воскресник. Там построили пять новых павильонов и пригнали рабочую силу отмывать. Конечно, большая часть отсутствовала, но были ещё студенты с политехнического. Мыли, убирали. Через десять дней к нам американцы заявятся со своими достижениями. Как в 1973 году. Но тогда они зимой приезжали, помните, девочки? — и после нашего обоюдного кивка продолжила: — А теперь вот летом решили явиться. Я сегодня уже получила два журнала на английском языке. Проспекты. «Туризм и отдых в США». А задержалась так потому, что моим студентам на время пребывания выставки предложили там работу. За две недели — сто рублей. Отличная прибавка к стипендии.
Я не ожидала такого. Вроде США — наш классовый враг, как трубят на каждом углу, а поездками друг к другу в гости не гнушаются.
— Люся только про слёт говорит, — сказала Мария Александровна, — едва я отправила первую ложку в рот.
Чуть не подавилась. Фёдор Аркадьевич слегка постучал мне по спине и на мой вопросительный взгляд отрицательно качнул головой. А я уж было подумала, что сейчас начнётся.
— А я и не знала, что ты так здорово в шахматы играешь, — продолжила Мария Александровна, когда я откашлялась. — И не торопись, еда от тебя не убежит. Даже от сильно голодной.
Учитывая, что рот у меня был снова набит, я кивнула в ответ.
— Если бы только в шахматы, — заявила Люся, размахивая вилкой с нанизанной на ней котлетой. — Ты бы видела, мама, с какой высоты она прыгнула в море. Прямо с мачты.
Фёдор Аркадьевич снова постучал мне по спине.
— С какой мачты? — поинтересовалась Мария Александровна. — Ты мне про это ещё не рассказывала.
— С парусника, — сказала Люся и хотела продолжить, но я её перебила.
— Там совсем небольшая высота была, всего пять метров, — и на всякий случай пнула Люсю под столом.
Она громко ойкнула, но, вероятно, сообразила, за что, и принялась описывать корабль, моряков и какое там было красивое море. Как нам привезли еду в полевой кухне, и прочее.
Я смолотила и борщ, и котлеты с салатом и сидела, отдувалась, а подружка всё ещё взахлёб рассказывала, какие невероятные были соревнования.
Сбегала в комнату и торжественно вручила маме грамоту, которыми наградили всю нашу команду.
— Люся, блин, — прошептала я ей перед уходом. — За языком следи и про меня ничего не рассказывай. Поняла?
— Поняла, — в расстроенных чувствах проговорила она. — А я хотела им ещё про автомат рассказать.
— Даже не вздумай, — прошипела я. — Скажи, что это сделал Виталик. Поняла?
Люся кивнула, и я отправилась домой.
Но не успела закрыть за собой дверь, как следом просочилась Мария Александровна.
— Тётя Маша?
— Ты помнишь, что ты мне обещала? — поинтересовалась она, сверкая глазами. — Сколько времени прошло!
— Тётя Маша, — тихо ответила я, — а почему вам муж из Болгарии не привёз? Там ведь этого добра хватает. Ещё какие классные есть.
— А ты думаешь, я не заказала? — спросила она и оглянулась на закрытые двери. — Только бельё нижнее там на ваши фигурки. Видимо, думают, что если женщина чуть больше в теле, так и носить ей такое не нужно.
— Не подумала об этом, — призналась я, — но вы не волнуйтесь, я вам всё пошью.
— Это само собой, — кивнула она, улыбаясь. — Но я хочу, чтобы ты научила пользоваться этой машиной. Сможешь? А то ты, я слышала, в Минск скоро летишь на олимпиаду, а там ещё куда. Да и что ей ящиком стоять? Веришь, я даже не думала, что на старости лет белошвейкой сделаюсь?
Глава 25
На следующий день я уже в восемь часов стояла около магазина, точнее — без десяти.
Мария Александровна хоть и предложила утром заскочить на завтрак, но я вежливо отказалась. Как-то неудобно было и ужинать, и завтракать, словно я бездомная. Они бы не обиделись, но я бы чувствовала себя не в своей тарелке. К тому же до девяти я вполне успевала.
Мимо шестнадцатиэтажки, которая выглядела среди серых пятиэтажек как белая ворона, женщина в белом халате толкала тележку, на которой стояли два бидона. Каждые десять метров она останавливалась и звонким голосом кричала на всю округу: «Молоко, девочки, молоко!»
В очередь к ней выстраивались кто угодно: малыши, которым я бы не дала и пяти лет, мальчишки постарше, парни возраста Бурундуковой и совсем взрослые мужики. И ни одной девочки! Но она с упорством продолжала взывать именно к ним. Посуду, жаждущие парного молока, держали в руках самую разнообразную: кастрюли, бидончики литра на два. У Бурундуковых тоже такой стоял на кухне, на подоконнике, но ни у одного не увидела стеклянную тару.
Четыре девчонки лет десяти, и куда их понесло в такую рань, рисовали мелом на асфальте квадратики и спорили, кто первым сегодня начнёт играть.
Двое мальчишек лет семи, не старше, прошли мимо магазина, перешли через дорогу и углубились в заросли парка. Именно заросли, потому как реальный лес с деревьями, близко расположенными друг к другу, и высокими кустарниками — я бы это парком не назвала. И вот туда устремились два шпингалета. В восемь часов утра!
В магазине я набрала две полные авоськи продуктов меньше чем на пять рублей и едва доволокла их до дому. Если на одного человека — мне наверняка на неделю бы хватило. Единственное — мясо или свежую рыбу в магазине не нашла, только колбасы.